Читаем Солнце над Бабатагом полностью

Подъехав к чайхане, всадник слез с лошади и, приложив руку к груди, поклонился Мирзе-Каракулу.

— На пайгу собрались,— сказал Гриша.— Сейчас гоедем смотреть.

С небольшого пригорка Вихрову хорошо была видна вся долина. Около сотни всадников в чалмах, войлочных малахаях и цветных ватных халатах построились напротив Мирзы-Каракула.

Он поднял знак к началу пайги.

Два старика принесли тушу козла с перерезанным горлом.

— Что это?— спросил Вихров у стоявшего рядом с ним Гриши.

— Улак,— пояснил Гриша.— Ну, в общем, козлиная туша. Они будут ее хватать, и кто, значит, сумеет проехать с тушей подряд два круга и не отдать другому, тот и выиграл. В этой игре и бить можно, и конем топтать можно. В общем, все разрешается.

Раскачав тушу, старики бросили ее под ноги лошадям.

Земля дрогнула от мощного топота. Громкий крик пронесся над полем. В ту же минуту в дело были пущены плети. Каждый ловчился схватить улак и поднять на седло.

Наконец тушей завладел чернобородый джигит, приехавший с Мирзой-Каракулом. Он прижал улак ногой, пробился через толпу и во весь мах пустился по кругу. Но преследователи не отставали. Он сразу же был настигнут и, получив сильный удар камчой по затылку, выпустил тушу. Всадники, ничего не видя, кроме разгоряченных лиц соперников и оскаленных, покрытых пеной конских морд, нещадно избивали один другого плетьми, стараясь пробиться туда, где лежал желанный улак. Некоторые пускались на хитрость, поднимая лошадей на дыбы. Но и это не всегда помогало, потому что сейчас люди не чувствовали ударов и боли. То один, то другой, нагнувшись, поднимали улак на седло, всадники снова с криком сшибались, и столб пыли вставал над долиной.

Вновь в дело пускались плети и руки. По долине катился бешеный конский топот. Но вот какой-то джигит, изловчившись, на скаку схватил тушу и поднял ее на седло. На него ударили сбоку, но он, не выпуская добычи, продолжал мчаться по кругу.

Позади него, размахивая плетьми, с громким криком екакали джигиты.

— Так это же Парда!—вскрикнул Латыпов.— Гляди, гляди! Ай да молодец! Гляди-ка, что делает! А ну давай, давай! Аллюр два креста!— приговаривал он, приседая и хлопая себя по коленкам.

— Жми! Жми! Нажимай!—вне себя кричал Барсуков, сверкая глазами.

Неистовый рев прокатился по полю.

— Дюр, дюр! Мурат! Дюр!— кричали зрители, толкая друг друга и выбегая вперед.

Вихров увидел, как джигит в парчовом халате догонял Парду.

— Байбача!—сказал Гриша.

— Какой байбача?

— Мурат. Сынок Шер-Мухаммеда.

Парда и Мурат, оставив далеко за собой всех джигитов, уже начали второй круг. Вдруг Мурат выхватил нож и всадил его в круп своего жеребца. Обезумев от боли, жеребец рванулся вперед. Оба всадника почти лежали на шеях лошадей и, казалось, не скакали, а летели по кругу.

Мурат, привстав на стременах, потянулся к улаку, но Парда широко размахнулся и со всей силой ударил его в грудь рукояткой камчи. Мурат взмахнул руками, опрокинулся на спину и, потеряв стремя, вывалился из седла.

Громкий крик прокатился по долине. Народ чествовал победителя.

— Ну и молодец Парда! Настоящий джигит!— говорил Латыпов, радуясь удаче юноши, которого успел горячо полюбить.

Проскакав оставшееся расстояние, задыхающийся, истерзанный Парда остановил лошадь и бросил тушу на землю.

Первый улак был разыгран. Джигиты готовились к следующей скачке.

Ильвачев и секретарь военкомбрига Седов, крупный человек лет сорока, получившие указания Петрова произвести расследование в кишлаке Ак-Тюбе, ехали по обсаженной тополями дороге.

По мере приближения к кишлаку Ильвачев все больше проникался раздражением к Вихрову. «Мы боремся за каждого человека, чтобы вырвать его из-под влияния баев, а этот мальчишка сорвал всю нашу работу. Кто мог предполагать, что у него окажутся такие замашки?»— думал он.

— Что это ты все хмуришься?— спросил Седов, искоса взглянув на товарища.

— Да все Вихров из головы не выходит,— сердито сказал Ильвачев.— Никак не ожидал от него таких выходок. Должно быть, он и гарнизон разложил.

— Да-а. Нехорошо получилось,— заметил Седов,— Приедем, разберемся...

Не успели Седов и Ильвачев с ехавшими позади них ординарцами подняться на возвышенность, как были окружены разъездом, появившимся словно из-под земли.

Начальник разъезда взводный Сачков, узнав Ильвачева, подъехал к нему и представился.

— Ну, как у вас там?— спросил Ильвачев.

— Все хорошо, товарищ военком, живем помаленьку,— бойко ответил Сачков.

Ильвачев подозрительно посмотрел на старое, с рыжими усами лицо взводного.

— А как вы узнали, что мы едем?— спросил Седов.

— А у нас на крепости наблюдатель. Вон, видите,— Сачков показал рукой стоявший на горе байский дом.— Верст на пять кругом видно. Наблюдатель мне и пошумел: конные, мол, едут. А кто такие, басмачи или свои, это нам неизвестно...

— Где Вихров?— спросил Ильвачев.

— Уехал.

— Куда?

— В кишлак Гуль-Мазар. На пайгу...

Они подъехали к воротам крепости.

— Минуточку,— сказал Седов.— Смотрите, конный.

Колотя в бока лошади голыми пятками, к ним скакал рыжебородый дехканин.