Читаем Солнце полностью

Я понимала, что он имел в виду, когда сказал, что мы связаны не полностью, что нам надо продвигаться поэтапно, и некоторые стадии будут причинять адскую боль.

Съев завтрак, мы договорились, что сделаем всего одну сессию, лишь один раз по очереди поделимся воспоминаниями и дадим друг другу перерывы между этим.

Мы говорили, что лишь немножко «окунём ножки в водичку».

Мы говорили, что будем начинать постепенно.

Мы решили идти в хронологическом порядке, и это означало, что воспоминания будут в основном принадлежать Ревику, потому что его хронология со мной начиналась на несколько десятилетий раньше. Задумка была в том, чтобы посмотреть на всё, на каждый кусочек наших воспоминаний друг о друге и друг с другом, хоть мы осознавали друг друга в тот момент, хоть нет.

Мы собирались начать постепенно, но так не получилось.

Мы хотели посмотреть всего один момент, но и этого не получилось.

Я не знаю, во сколько именно мы начали.

Когда-то поздним утром? Ну максимум в полдень.

Я была практически уверена, что прошел как минимум целый день.

— Два дня, — пробормотал голос рядом со мной.

Тёплая мускулистая рука обвила мою талию и спину, притягивая меня ближе. До меня дошло, что мы оба голые, но я не помнила, чтобы снимала одежду.

Я также не помнила, как Ревик снимал одежду.

— Ты до сих пор хреново определяешь время, любовь моя, — сказал он всё так же тихо. Покрыв поцелуями моё лицо, он прильнул ко мне щекой, затем посмотрел на меня. — По крайней мере, когда в деле замешан Барьер.

Я чувствовала, как он изучает выражение моего лица. Я ощущала настороженность, просочившуюся в его свет, пока он пытался понять, как я настроена, что я чувствую к нему и в отношении всего этого.

— Нам скоро придётся вернуться, Элли, — пробормотал Ревик, целуя меня в щёку. — Они спрашивают о нас.

Я кивнула, ничего не говоря.

Наполовину склонившись надо мной, он стал целовать меня в шею, пока я думала над реальностью его слов и над тем фактом, что скоро я снова буду в окружении других людей. Мне снова придётся вести себя нормально, разговаривать, принимать решения, быть лидером.

Я вздрогнула, когда Ревик продолжал покрывать поцелуями мою шею, и боль усилилась. Мои пальцы обхватили его руку, прижимая её крепче к моему телу.

— Ты ненавидел меня, — мои слова прозвучали тихо и сипло. Они окрасились неверием. Это неверие пропитало мой свет. Более того, там жило непонимание. Я даже не знала, что именно чувствовала, пока не сказала это вслух. — Ты реально ненавидел меня.

Боль шепотом пронеслась по его свету, удушающая и притягивающая меня.

Ревик обнял меня крепче, согревая своей кожей.

Его грудь прижималась к моей всем весом.

На мгновение это сделало боль невыносимой и вызвало ком в горле.

— Я не знал тебя, Элли, — напомнил мне Ревик. Он поцеловал меня в губы, играя с моими волосами. — Я вообще тебя не знал. Ты была ребёнком. Ненависть и негодование, которые я испытывал, не имели совершенно никакого отношения к тебе.

Я повернула голову, посмотрев на него в темноте.

Я не видела его, хотя он находился так близко. Темнота в комнате была почти абсолютной. Хотя я чувствовала его дыхание на своей шее, его губы, язык, я не видела его самого.

Это сводило меня с ума, бл*дь.

— Я это чувствовала? — спросила я. — Я чувствовала, что ты ненавидел меня всё то время, что я росла?

Молчание.

Я не могла разглядеть его в темноте, но почувствовала, как боль в его свете усилилась.

Я ощутила, как Ревик думает над этим вопросом, пытается на него ответить.

— Я не знаю, — медленно произнёс он. — Вэш однажды задал мне этот вопрос, и я почувствовал себя куском дерьма, если честно. Думаю, тогда я впервые попытался выдернуть себя из этого. Я знал, что все мои чувства, которые я проецировал на тебя, были неправильными. Я понимал, что это не имеет никакого отношения к тебе.

— Это действительно из-за того, что Даледжем бросил тебя? — я продолжала пытаться рассмотреть его во тьме, хотя для этого просто не было света. — Ты поэтому меня ненавидел? Ты винил меня в том, что Даледжем ушёл от тебя?

Своим светом я увидела, как он одной рукой вытирает слёзы. Он покачал головой.

Его голос прозвучал сипло.

— Элли, я думаю, дело было во всём и ни в чём. Я винил тебя в ситуации с Даледжемом. Я винил тебя в своём одиночестве. Я винил тебя в том, что я стал изгнанником. Мне нужно было оставаться ненавидимым, чтобы никто не обращал на меня пристального внимания, и ты была в безопасности. Я ненавидел тебя за то, насколько ты была защищена. Насколько ты была любима.

Ревик прочистил горло, и я ощутила, как из его света вышел очередной укол боли вместе с таким сильным стыдом, что я стиснула его руки.

— Твои родители так сильно тебя любили… человеческие родители. Родители-видящие. Когда ты подросла, всё стало не так просто. Я видел, как тебе было тяжело. Тогда я понял, каким я был ублюдком. Это заставило меня посмотреть в глаза тому факту, что всё это было в моей голове. Это всего лишь выдумка, к которой я привык, чтобы не чувствовать ничего.