Читаем Соленое озеро полностью

Он показался ей до того измененным, что она чуть не вскрикнула. Вместо привычных ей массивов и лавровых деревьев, правильной шашечницей была расположена пахотная земля. Посреди этой шашечницы согбенный человек ковырял заступом коричневые глыбы.

Двое детей, в трико конфетного цвета, с волосами цвета бледной меди, с розовыми лицами маленьких англосаксонцев, смотрели, как он работал.

В конце сада послышался призыв. Силуэт женщины, который Аннабель заметила на веранде, появился там.

— Фред! Мэри! Идите кушать.

Дети ушли. Тогда Аннабель в свою очередь позвала полузаглушенным голосом:

— Кориолан!

Человек не повернулся. Он ничего не слыхал.

— Кориолан! — громче повторила она.

Он подскочил, выпрямился, кинул беспокойный взгляд в ее сторону, но не увидел ее.

— Здесь, — звала она, — здесь.

И ветки на заборе зашевелились.

— Ах! Госпожа! — сказал Кориолан.

Теперь он был возле нее. Он видел ее, уцепившуюся за ежевику, раздиравшую ей руки. И у него тем не менее не вырвалось жеста, чтобы помочь ей соскочить в сад.

Он ограничился тем, что повторял:

— Госпожа!

И еще сказал:

— Госпожа, и так одета!

На Аннабель было бедное платье из черной саржи, заплатанное на локтях; старое, почти изношенное платье Сары Пратт.

Она сделала жест, словно говоря: не стоит обращать внимания.

— А ты? — быстро спросила она.

Тут только Аннабель заметила, что он согнулся, что он одет тоже в лохмотья, и что у него тот сероватый цвет лица, который бывает у негров, перенесших большие страдания. Она пожалела о своем вопросе, хотела взять его обратно.

— А Роза?

— Роза... — сказал Кориолан.

Он неопределенно махнул рукою.

— Она все здесь? — тихо спросила Аннабель.

Кориолан не ответил. Потухающий день вызвал на его железном заступе темно-синие отблески.

— Нет, — сказал он наконец, — ее нет здесь.

— Где же она?

— В Висконсине.

— Она покинула тебя?

— Это не ее вина. Мистер Уэнемекер, агент топографической службы Союза, был переведен в Милуоки. Он увез Розу с собою.

— Он увез ее в Милуоки?

— Потому что он купил ее, — очень коротко сказал Кориолан.

— А! — прошептала Аннабель.

И спросила еще тише:

— А ты?

— Я остался здесь. Мистер Тотл, кассир банка Кингид, купил меня вместе с виллой.

— Вместе с виллой... — повторила Аннабель.

— Да, — сказал негр. — Мистер Гуинетт хотел и Розу продать вместе со всем остальным, ничего другого нельзя сказать. Но миссис Тотл сама умеет готовить, и муж ее требует, чтобы она сама занималась в кухне. Значит, Роза им не нужна была. Вот почему мистер Гуинетт продал ее мистеру Уэнемекеру.

— Мистеру Уэнемекеру... — повторила Аннабель.

С минуту они молчали. Над домом поднимался синий дым. В молчании Кориолана не было ни тени упрека.

— Мне надо уйти, — сказал он наконец. — Надо лошадям корму дать. Хозяин не любит, когда опаздывают.

— А добр он к тебе, этот мистер Тотл? — спросила Аннабель.

— Да, — сказал Кориолан.

И он тише прибавил, глядя в сторону виллы:

— Когда я не опаздываю.

— А если ты опаздываешь? — настаивала несчастная.

Негр молчал.

В ту же секунду в серой тьме раздался в глубине сада громкий и сухой голос:

— Булл! Булл!

Кориолан задрожал.

— Булл! Булл! Скажите мне, пожалуйста, куда девался этот болван Булл!

— Здесь, масса, здесь! — кричал негр дрожащим голосом.

— Булл? — спросила Аннабель.

— Это — я, — быстро сказал негр. — Мне переменили имя.

— А! — прошептала она, — ему — тоже!

— Булл! Булл! Да где же ты, скотина?

— Здесь, масса, здесь.

— Если госпожа еще будет здесь через полчаса, когда я кончу...

— Ступай, — сказала она, — я подожду.

Он убежал. Как только силуэт его исчез в тени виллы, она выпустила ветви ежевики и тоже пустилась бежать по дороге.

Была уже ночь, когда она вернулась к своему мужу. В кухне у стола сидел Гуинетт и читал. Сара собирала на стол.

— А, вот и вы! — сказала она, когда Аннабель вошла.

Молодая женщина ничего не ответила. Она взяла стул и села в уголку, около огня.

— А горох? — продолжала Сара. — Ведь вы еще не вылущили его?

Аннабель продолжала молчать.

— Вы, может быть, объясните почему? — раздался недовольный голос Сары.

В очаге зажглось маленькое полено, побелело и покраснело. Аннабель не сводила с него глаз.

Гуинетт положил книгу на стол и спросил своим важным, прекрасным голосом:

— Что случилось, дорогая Сара? Что у вас там?

— Случилось то, — сказала она, — что мадам, — и она указала на Аннабель, — еще один раз не сделала того, что ей следовало сделать. Мадам очень нравится садиться за стол перед дымящимся блюдом. Но сварить его — это другое дело.

— Успокойтесь, дорогая Сара, успокойтесь, — сказал Гуинетт. — Анна, несомненно, первая жалеет об этом... Не правда ли, дорогая Анна?

Аннабель взяла кочергу в руки и принялась разбивать маленькие гранатовые угли.

— Пусть она вылущит горох, — сухо сказала Сара. — Что касается меня, то я пальцем не пошевельну. И во всяком случае мы будем обедать сегодня не ранее восьми часов вечера.