Читаем Соленое озеро полностью

— Да, сестра моя, оно возмущает мою душу, заставляя меня вспоминать, что я постоянно стараюсь забыть — возмутительную неблагодарность, составляющую основу натуры человека. Как, Анна! Вот человек, который жил у вас более года, — на ваши средства, сказал бы всякий, кроме меня. Вот уже около трех недель, как он простился с вами, — с какой грубостью, Боже сохрани меня и говорить об этом! И с того дня, сестра моя, ни слова извинения, ни слова благодарности, ни словечка воспоминания.

— Не будем больше говорить об этом, — тихим голосом попросила она.

— Слушаю-с, Анна.

После получаса работы преподобный провел финальную черту под колонною цифр, возглавляемых именем полковника Ли, и принялся подводить итог.

— По курсу дня капитал ваш равняется ста сорока пяти тысячам долларов, — сказал он. — Если считать по 6 процентов, то у вас будет дохода 8.700 долларов чистых.

— Чистых, — сказала она, — нет. Есть еще вот что.

Она вынула из конверта и протянула ему бумагу.

— Это? А что это такое? — спросил он, слегка нахмурив брови.

— Это последняя воля полковника Ли, — сказала она. — Он оставляет мне все свое состояние с условием, что я буду ежегодно выплачивать по четыре тысячи долларов в вспомогательную кассу ассоциации Whiteboys.

— Четыре тысячи долларов ассоциации Whiteboys! — вскричал он, подымая глаза к небу. — А знаете ли вы, сестра моя, что такое ассоциация Whiteboys?

— Знаю, — ответила она. — Это ирландская революционная организация, к которой принадлежали мой муж и отец.

Пастор сделал важную мину.

— Анна, я не имею права обсуждать ваше поведение. Но сейчас вы мне рассказали историю ирландской семьи из Баниласлое, и я выслушал ее. Позвольте же и мне в свою очередь рассказать вам историю, коротенькую историю, и выслушайте ее, сестра моя. Дело происходило десять лет тому назад. Один из моих друзей, достопочтенный Артур Темелти, был проездом в Лондоне. Он сидел в Джоо-сквере на скамейке и с восхищением любовался играми очаровательных малюток, охотно гуляющих в этом народном саду. Все было покой, счастье и наслаждение жизнью. Достопочтенный Темелти возносил со слезами на глазах благодарение Создателю. Вдруг появилось ужасное красное пламя, сопровождаемое ужасающим взрывом. Достопочтенный Темелти был повержен на землю. Когда он поднялся, со всех сторон убегали матери, а на траве, в луже крови, впитываемой черной землею, валялось четыре зверски истерзанных детских трупа. Это было дело рук Whiteboys.

Аннабель закрыла лицо руками.

— Что делать? — прошептала она.

— Что хотите, — холодно сказал Гуинетт. — Не мне, еще раз повторяю, диктовать вам ваш долг. Но на случай, если вы начинаете провидеть его, я могу успокоить вашу щепетильность, сказав вам, что все законодательства мира объявляют недействительными незаконные или безнравственные оговорки.

— Не будем больше говорить об этом, не будем, — просила она. — Ах! сойдем вниз, выйдем отсюда.

Она поднялась. Он остановил ее, взяв за руку.

— Мы еще не окончили задачи, которую поставили себе. Мы закончили опись движимого имущества. Но остается еще вилла.

— Она стоила шестнадцать тысяч долларов, — сказала она.

— Теперь она стоит двадцать пять тысяч. Я напишу 25 тысяч. Есть еще ваши драгоценности?

Она не отвечала. Он записал цифру.

— Наконец, ваши негры?

— Роза и Кориолан? — вскричала она. — Вы с ума сошли!

С невыразимым выражением грусти взглянул он на нее.

— Я родом из северных штатов, сестра моя, и вам известен, я думаю, взгляд этих штатов на жестокое учреждение, каким является рабство. Но мы, Анна, живем тем не менее в настоящее время на южной территории, законы которой подтверждают эту несправедливость. Вы не можете помешать тому, что оба ваши служителя — негры — подчинены экономическому закону, управляющему вещами, подлежащими обмену. В правильно составленном инвентаре должна значиться и сумма, которую они составляют. Сколько вы заплатили за них?

— Я не отвечу вам, — сказала она. — Не хочу отвечать. Довольно с меня всех этих ужасов!

Он горько улыбнулся.

— Анна, Анна, — и в голосе его слышались слезы, — разве я не был прав, когда умолял вас избавить меня от этого креста и не заставлять заниматься вашими имущественными делами. Ах! Я, видите ли, слишком хорошо знал отвратительное могущество денег, которые могут самых близких людей в одну минуту сделать врагами.

Она молча плакала. Он обнял ее. Она улыбнулась.

— Я неблагодарная, — произнесла она. — Но мы не останемся здесь больше. Я задыхаюсь, сойдем вниз.

— Я кончил, Анна. Нужно подвести только маленький итог.

— Пожалуйста, — сказала она. — Только я больше за вами следить не буду. Я к этому решительно не способна.

На пальто, которое сбросил с себя, войдя в комнату, Гуинетт, лежала книга в черном переплете с золотым крестом. Аннабель взяла ее и принялась пробегать, ожидая окончания подсчета.

То была книга в 1/18 листа, в 243 страницы, напечатанная в прошлом году в Ливерпуле. Заглавие ее было: Compendium of the faith and doctrines of the Latter-day Saints[3].

Гуинетт поднялся. Он кончил.