Уже не молодой, но довольно опытный военный, как человек, немало повидавший и познавший на своем веку, даже внешне напомнивший молодому солдату облик покойного отца, запал ему в душу. Поистине отеческая забота, неформальные разговоры с ним, основанные не на воинской тематике, а больше на жизненном опыте и наблюдениях, запали в душу парня.

– Неужели не видел? Он к вам должен был прийти в расположение, когда вас первый раз огнем накрыло, – пытался он выяснить у артиллериста хоть какую-то информацию об интересующем его человеке.

Солдат посмотрел измученным и уставшим взглядом на Валентина. Он явно ничего не знал о политработнике.

– Понятно, – последовал ответ бойца.

Он продолжил вести артиллериста в направлении позиций своей роты и по пути сожалел о том, что не попросил, не уговорил сержанта, назначенного старшим в разведку, пойти к тому месту на краю леса, где начиналось огромное пахотное поле и где состоялся бой взвода сорокапяток. Он хотел найти старшего политрука, увидеть того, надеялся застать живым, питал надежду на то, что тот вышел из боя, не погиб, не ранен, не попал в плен к врагу. Верил в то, что еще увидит пожилого политработника, что встретит того, когда вернутся в роту и сможет снова пообщаться с ним, поговорить, поделиться пережитым и увиденным.

<p>Глава 2</p>

– Соблюдать маскировку, никому не высовываться, отставить курение, огня без приказа не открывать! – пригнувшись и придерживая полы шинели, говорил быстро шедший по траншее командир стрелковой роты.

За ним поспевали ротный политрук и младший лейтенант – командир того самого взвода, позиции которого обходил в данный момент старший по званию.

Валентин проводил их взглядом. Он медленно повернул голову к оптическому прицелу своей винтовки, который тщательно замаскировал, прикрыв сверху ветками с желтыми, под окрас местности, сухими листьями. Отблеска оптики, по его мнению, не должно было быть. Ярко светившее несколько дней назад солнце скрылось за плотными серыми и низкими октябрьскими облаками. Немного потеплело. Только взамен с северо-запада подул холодный ветер, стало сыро, воздух наполнился влагой, а потому ночами солдаты мерзли, грелись у костров на передовой или посменно уходили для короткого отдыха и сна в крайние избы местных жителей, что были оставлены ими по приказу воинского начальства и распоряжению властей.

Оптика молодого солдата не подводила. Уже несколько минут он наблюдал вдалеке, у края того самого леса, с противоположной стороны которого состоялось несколько дней назад его боевое крещение, остановившуюся группу немецких мотоциклистов. Те достигли редких в том месте деревьев и начинавшегося широкого поля с уходящей по нему дорогой и не смогли дальше по нему двигаться из-за непролазной для их техники осенней грязи. Распутица, сырость и вязкий, липкий чернозем сделали свое дело. Вдобавок проселочные дороги были сильно разбиты гусеницами активно передвигавшихся по ним танков Т-34 и БТ-7, что несколько дней назад прибыли на ближайшую железнодорожную станцию, были сгружены там с платформ и уже успели провести несколько результативных и успешных боев.

Валентин с наслаждением вспоминал сражения с их участием, что воочию наблюдал сам трижды всего за один день или даже за пару часов. Два десятка единиц вражеской техники уничтожили храбрые танкисты и артиллеристы прямо на его глазах. Орудийные выстрелы, рев моторов, удары снарядами по броне, взрывы, всплески языков пламени четко запечатлелись в его памяти. Он охотно делился своими впечатлениями с товарищами, рассказывал в деталях, как ловко и быстро крутилась на краю леса возле шоссе тридцатьчетверка, то и дело метко и результативно стреляя по врагу из пушки. Рассказывал, сопровождая свои слова жестами, о том, как взрывались и горели немецкие танки и бронетранспортеры, как охватывало их пламя и окутывал черный смолящий дым.

Многие его товарищи не видели всего того, что довелось наблюдать Валентину лично. Кто-то из-за страха в первом бою не поднимал головы из укрытия, вжимался всем телом в землю и ждал, когда все закончится. Не всем пришлось пойти по приказу командира взвода в разведку с ним и сержантом, которым выпало стать свидетелями огненной схватки тридцатьчетверки в одиночку сразу против двух немецких танков и выйти из боя с победой. Только ему одному по стечению обстоятельств довелось видеть сражение на шоссе, где была остановлена и почти полностью уничтожена вражеская бронированная колонна.