Читаем Солдатская доблесть полностью

Сначала — «дом» для орудия. Мерзлая земля с трудом поддавалась. Но разве могла она устоять перед солдатами, которым было по восемнадцать? Только искры сыпались из-под лопат. Вскоре орудийный окоп и ровки для расчета были готовы и замаскированы так, что в двух шагах ничего не заметишь.

Наводчик Нозмутдинов, прильнув к брустверу, изучал местность в секторе обстрела. Над линией обороны фашистов клубятся дымки, видно, как по ходам сообщения перебегают гитлеровцы. «А это что такое?» Над одним из участков обороны повисли белые облачка, донесся звук артиллерийского залпа. Командир расчета подал команду «К бою!» Тимур с затаенным дыханием стал наводить орудие. Выстрел!

Командир схватил его за плечи, затряс так, что шапка слетела с головы:

— Молодец! С первого выстрела накрыл.

Подбежал комсорг батареи Леша Иванов.

— Поздравляю, Тимур! Ты первый в батарее открыл боевой счет! Махни им еще!

И все потонуло в грохоте: началась артиллерийская подготовка нашего наступления. Позиции гитлеровцев застлала черная тяжелая пелена.

— На крюк! — звучит команда. — Вперед! — Артиллеристы вместе с пехотой по глубокому снегу рванулись к линии обороны врага.

Тимур сейчас не помнит сколько ему приходилось вот так, с пехотой, идти за огненным валом на врага, рвать линии обороны, отбивать контратаки. Но тот первый бой навсегда остался в памяти. Ведь тогда он впервые держал экзамен на звание солдата. Настоящего солдата!

Наступающие советские войска неудержимо катились на запад. Тимур не вел счет дням, не запоминал названия населенных пунктов, освобожденных им и его товарищами. Хоть бы города запомнить!

3 марта освободили Ржев, через два дня — Гжатск, которому впоследствии присвоят имя первого космонавта планеты.

…Не одного боевого друга потерял уже Тимур. Трудно. Тяжело. Но что поделаешь! Это война, она без смерти не бывает. Но вот зверства гитлеровцев в освобожденных селах и городах — этому нет никакого оправдания! Этому нет никакого прощения! Только месть! Святая месть!

Артиллеристы задержались в одной деревушке. Вернее, деревушки уже не было, немцы сожгли ее дотла. Осталось место да тлеющие угли пожарища… Из погребов, из развалин стали выползать оставшиеся в живых жители деревни — старики, дети. Тимур стоял у пушки, когда старушка бросилась к нему со слезами:

— Сынки мои, дети родные, — шептала она. — Пришли, Пришли… Спасибо, что не оставили нас извергам.

В другой деревне, тоже сожженной фашистами, их встретили дети. Раздетые, разутые, они стояли на снегу, и ручонки их тянулись к солдатам.

Тимур взял на руки девочку, расстегнул полушубок, укрыл дрожащего ребенка.

— Где мама твоя?

— Немцы в хате спалили.

— А отец твой где?

— На фронте фашистов бьет.

— Как тебя зовут?

— Варя…

Оставив детишкам что могли — одежду, хлеб, сахар, артиллеристы ушли навстречу новым боям. Но в сердце Тимура прочно и надолго осталась ненависть к захватчикам. Перед его глазами стояла на снегу босая девочка Варя, мать которой сожгли фашисты…

И посылая снаряд за снарядом по врагу, Тимур шептал сквозь стиснутые зубы: «За девочку Варю!»

Когда полк отвели на отдых, Тимур Нозмутдинов стал командиром орудия. Меткий глаз, мужественное сердце, твердая рука оказались у андижанского нефтяника.

Теперь, во время отдыха, почта приходила более регулярно. А треугольный конверт для солдат был второй жизнью. Порою ноют раны, холодно, сыро, враг не дает голову поднять. А передадут солдату письмецо от родных — раны перестают ныть, на душе — облегчение, сил прибавляется, воевать становится веселее.

Однажды получил письмо Тимур, прочел — большой радости не скрыть. Солдаты навалились на него.

— Тимур, читай, что там?

Пришлось прочесть, его слушал и командир батареи, сказал, что это письмо нужно всем прочитать.

В письме отец писал:

Далее отец сообщал, что Родина наградила его за бои на трудовом фронте. И добавил:

Здесь же решили всей батареей послать отцу ответ. И написали коллективное письмо.