Не желая врать или притворяться в такой откровенный час, единственный в ее жизни, заговорила она, смахивая ладонями бегущие слезы. Заговорила о том, что она бы тоже любила его, самого лучшего, ненаглядного ей человека, лучшего из всех, кого она знала.

– Но ведь я женщина, русская баба, – доносился до него торопливый грудной голос. – А ты, Андрюшенька, родной мой, не понял, что русская баба не бросает мужа калеченого да несчастного посреди ужасной страшной войны… Мы жалеть умеем, Андрюшенька, а наша жалость, она и есть наша любовь. Знаю, знаю, ты думал, переспала, вот уже и моя. Но я и была твоя и вспоминать буду тыщу раз посреди ночи, до самого края жизни не забуду ничего. И не так, как мужик вспоминает, а изводиться по твоим ласкам буду, подушку омывать слезами – так вспоминать… Но его не брошу. Он меня, Андрюшенька, тоже жалеет по-своему, как родитель старший все равно. Он обо мне печется, любит меня. А баба, ох, что баба… Она за ласковую душу отдаст все, и терпеть калеченого будет, и любить будет. Да, тем сильней, может, ты не понял, Андрюшенька, чем больше он несчастный…

Андрей будто застыл, похолодел весь от неожиданного горя.

Она знала, что может в нем сейчас твориться. Льнула к нему, целовала, плакала и убивала своими словами.

– Я у тебя только первая женщина. Это вовсе не то, что первая жена. У тебя, милый, родной мой, все будет. Жена твоя, Андрюшенька, счастливица будущая, может, только в школу ходит… Не отчаивайся… Я буду тебя помнить, всегда, всегда.

– 23 -

Андрей шагнул на улицу, наткнулся на Ваську, сидящего на ступеньке.

– Ты? Василий? – спросил пораженно. – Что тут делаешь?

– Ни-ни…чего, – ответил тот, съежившись, обхватив плечи руками.

– С тех пор?

– С каких… Ну, ты же сказал, что ненадолго. Я решил подождать.

– Вот шальная голова. А если бы надолго? На всю ночь?

Васька подул на руки.

– Сколько б терпения хватило.

– А постучаться ты не мог?

– Да ну, – отмахнулся Васька, – А кто здесь живет?

Андрей посмотрел на мальчика, на дом с темными окнами.

– Как тебе объяснить. Одна, в общем, хорошая женщина.

– Любишь ее? – спросил Васька.

– Что?

– Что, что… Не хочешь, не говори. Сам не маленький, догадаюсь.

– Ох, Василий, – только выдохнул солдат. – Не только ты, а я маленький в сравнении с ней.

– Ага. Значит, не любит, – заключил Васька. – Да ну их! Все они одинаковые!

– Смотри, а у тебя, брат, опыт.

– А чего я, слепой, что ли! Они в лесу около детдома на траве с солдатами лежат… Да и в песне не зря поют: «Ты меня ждешь, а сама с лейтенантом живешь…» – И так бывает. По-разному бывает, Василий.

– Конечно, по-разному, – сказал Васька. – Ведь говорят же: до лейтенанта жена получает только удовольствие… До полковника – удовольствие и продовольствие. А после полковника только продовольствие…

– Пойдем, Василий, побыстрей. Вправду похолодало, – предложил солдат. – А женщин ругать нельзя. На них, сам видишь, весь тыл держится.

– Вижу. Только жениться бы я все равно не стал. Противно это.

– Что тебе противно-то?

– Да все. Целоваться противно. Я, конечно, сам не целовался, но видел. Лично мне не понравилось. А ты целовался, дядя Андрей?

– В общем… Да.

– Тогда скажи, когда взрослые целуются, им не стыдно в глаза друг дружке смотреть?

Андрей усмехнулся, прибавил шагу. Васька рысцой поспевал за ним.

– Когда люди любят друг друга, ничего стыдного не может быть. Понял?

– А как узнать? – спросил Васька. – Мы в детдоме много об этом спорим, ребята говорят, что любви не бывает. А вот учительница рассказала историю… Знаешь, жил дворянин один, а в него влюбилась девушка. Она ему даже письмо написала в стихах… Ну, такое письмо, ахнешь! А он ей, значит, говорит… Ты молода еще, поживи с мое, тогда поймешь, почем фунт изюма… И стал ухаживать за ее сестрой. А сестра эта была прости господи, такая, ну… С одним, значит, с другим, да еще жениху голову морочила. А жених был приятель этого дворянина. Он возьми да вызови дворянина на дуэль. Это раньше так было – из-за баб вызывали на дуэль. А дворянин его и кокнул. И уехал на фронт добровольцем… А потом приезжает с фронта, а девушка его уже замуж вышла, да не за лейтенанта, а за генерала, что ли… Он ей по аттестату и деньги, и продукты, она и пошла за него. А дворянин увидел и влюбился. Генерал на передовой, понимаешь, немчуру бьет, а этот к ней каждый день домой ходит. Еще письмо написал, они раньше так делали… Вроде и встречаются, и письма еще пишут. И он, значит, в стихах как ей катанет на целую тетрадь. Написал, что он зазря не оценил ее, что был груб, а теперь, мол, любит. А она ему при встрече и говорит. Я, говорит, тебя любила и сейчас люблю. Но генерал меня обеспечивает, и я ему изменить не могу. С тем и прощай, дорогой! А в это время генерал в командировку приехал. Как увидел он их вдвоем, достал гранату, как ахнет!

– Не бреши, Василий, – сказал солдат. – Не было гранаты.

– Ну, не было, – сознался Васька. – А ты откуда знаешь?

– Слышал.

Шагалось по холодку легко.

Ночь не казалась уже темной. Дачная улица была пустынной, молчаливые ряды домов с потухшими стеклами.