Читаем Солдат и мальчик полностью

– Ну, пятьсот… – произнесла Зина и запнулась, не в силах продолжить.

– Тысяч! – подсказал восторженно Чемоданов. – Это тебе, папашка, тот самый мешок! Теперь смотри!

Чемоданов резким, торопливым движением стал бумажку за бумажкой рвать, отбрасывая на землю. Руки его дрожали.

– Вот так! – повторял он. – Вот так! Вот так!

Расправился, будто со своим врагом, и остановился, рассматривая блуждающими глазами клочки бумаг, которые покатил по саду ветер. И все смотрели на эти клочки: и Зина, и Катя, и суровый Букаты…

Первой опомнилась Зина. Она всплеснула руками, недоуменно, будто чего-то не понимала:

– Это что же, Василь Василич? Ничего… Не должна? Мы не должны? Правда?

Чемоданов кивнул, уставясь в землю. Зина присела на колени, подняла один из клочков и, точно, увидела свой почерк, и тут лишь до конца поверила, что она свободна. Всхлипнула, бросилась к Кате, стала тормошить ее, наверное, тоже ничего не понявшую, до того она была неподвижна.

– Катя! Катя! – всхлипывала. – Это же спасение! Катя! Целуй ему руки! Ты что, одурела? Не слышишь?

Катя испуганно посмотрела на Чемоданова, на землю, где еще трепыхалось несколько клочков, на Зину, которая была в истерике, и сказала медленно, без чувства:

– Спасибо… Василь Василич… Вы, правда, добрый человек…

Чемоданов уже пришел в себя. Он смог улыбнуться, хоть был он бледен.

– Не стоит, Катюня! Я ведь для тебя… Я хотел, чтобы ты поняла, что я никого и ничего здесь не покупаю… А ты свободна… Катюня… Я тебя, правда, люблю… Вот и все… – И, посмотрев на Букаты, он добавил: – Я счастлив, что не хуже вас! Что не железный! Так-то, папашка! Клепай свои танки! И береги мешок! И ни о чем не думай! – Он зевнул и потянулся. – Пойду-ка я посплю…

Вдруг набежала неведомо откуда туча и пошел дождь, крупный, отвесный, сверкающий на солнце.

Все в комнате за сценой, забыв про свои разговоры, повернулись к окну. Где-то вдалеке громыхнуло. Дождь припустил гуще, стало слышно, как за окном в трубах гудит вода.

Все вдруг заговорили о том, как это хорошо, что дождь, что гром, потому что предвещает тепло, особенно если промочит землю и грядки.

Вернулся в комнату Зелинский, выходивший покурить. Он стряхивал с лица капли, а войдя, сказал:

– Слышали? Геринга поймали!

– Где? – спросила Князева с любопытством.

– Не знаю. Там по радио с площади… Ничего больше не разобрал.

– А что с ним будут делать, Вадим Петрович? – спросила Князева. – Ведь их казнить мало!

Зелинский подошел к окну и стал тоже смотреть, как весело гуляет по кустам вода. Ответил, не оборачиваясь, что, по его мнению, будут судить… Всенародно… За все страдания… – И вдруг совсем о другом: – Нам-то долго ли заседать?

– Уже недолго, – отвечала Князева. – Там еще несколько свидетелей. Да вот Ольга от завода с обвинительной речью… Она там вовсю Ведерникова клеймит!

– А что ж его жалеть? – спросила Ольга. – Я так скажу, что он дезертир, прогульщик, хулиган…

– И военный преступник, – пошутила Князева.

– Пусть и не военный, – сказала Ольга. – Но раз он судится, значит, виноватый!

– Ну что вы, Ольга Викторовна, – удивился Зелинский. – Совсем не обязательно.

– Не хотите подышать озоном? – спросила Князева у Ольги.

Дождь, видно было, как неожиданно начался, так и закончился в одночасье. Лишь крупные капли падали с веток.

Они вышли на крылечко, глядя на этот промытый дождем мир. Воздух серебрился, дышала земля, и на ней разливался особенной свежести аромат.

– Может, ты и права, Оля, – начала Князева, что-то от последних минут заседания будоражило ее, искало выход для слов. – Я не хочу никого оправдывать, особенно всяких гуляк, которые пропивают свою жизнь. От них-то все наши беды. – Она посмотрела в глубину палисадника, в сиреневое сплетение голых веток, и вдруг ясно представилось, как в глубине набухшей древесины бежит, бежит чудодейственный сок для завтрашних листьев. И улыбнулась. И пожалела, что не может ничего рассказать этой девчонке из своих фантазий, разговор ее немного о другом. – Но скажи, как на духу, Ольга, – и тут посмотрела она в лицо девушке, что-то в нем выискивая для себя важное. – Скажи, ты хоть по улице-то гуляла? Ну так, чтобы от утра до вечера… Чтобы в киношку заглянуть, на траве полежать, на лавочке побездельничать?

– Я так не гуляла, – будто с вызовом ответила Ольга. Но, наверное, даже такой ее тон не показался ей достаточным. Она быстро добавила, подчеркнуто выделяя слова: – И я не хочу так гулять.

– Почему же? – спросила Князева. Она чуть не рассмеялась, но побоялась обидеть свою собеседницу. Разговор-то был серьезный.

– Потому… – начала Ольга и запнулась. – Мы бережем свою рабочую честь. И вообще, у меня общественные дела!