Читаем Соль и шторм полностью

Вдруг все рамы распахнулись. Я зажмурилась, чувствуя, что ветер набросился на меня. Он царапал щеки, вздымал волосы. Бабушка тут же принялась быстро и ловко перебирать веревку пальцами, туго затягивая узелки. Мои руки теперь лежали поверх бабушкиных и повторяли каждое движение, словно я была марионеткой. Я с трудом вдохнула и закричала так громко, так пронзительно, что, казалось, с этим криком вырвалась и навсегда исчезла частичка меня, растворилась в вихре. Мой вопль слился с воем ветра.

– Тс-с-с… Тише, милая, скоро все закончится…

Бабушка обняла меня за плечи, я заметила, что в руках у нее уже ничего нет, и зажмурилась. Потом икнула и наконец смогла вдохнуть полной грудью. Открыть глаза сразу не решилась, так и продолжала сидеть, зажмурившись и крепко прижав стиснутые кулаки к груди, но вскоре поняла, что ветер в самом деле умолк. В доме было тихо и прохладно.

Я осторожно разомкнула веки и осмотрелась. Все тело ныло, как если бы я хорошенько потрудилась. Впрочем, то было лишь напоминанием о боли, которая пронзала меня и рвала изнутри и затем внезапно стихла.

– Мне это не понравилось, – я посмотрела на бабушку. – Мне было больно.

Сначала показалось, что бабушка меня не слышит. Дышала она тяжело, лицо ее посерело, веки подрагивали. Я нахмурилась. Вообще-то такой я видела ее не раз, обычно после каких-нибудь серьезных заклинаний.

– Бабушка? – я коснулась ее лица. Она вздрогнула, откинула голову назад и… засмеялась. Затем положила ладони мне на грудь, и я почувствовала, что от ее рук исходит и наполняет меня неведомая сила.

– Все хорошо, дорогая, – прошептала она дрожа. – Ничего, что больно. Так и должно быть.

Тут я увидела веревку и потянулась к ней, поглядывая на бабушку. На этот раз она позволила взять ее в руки. Я ухватилась за один конец и протянула веревку между пальцами, ощутив на ней три тугих узла.

– Что это ты сделала? – спросила я, показав на узелки.

Странное дело: когда я их сдавливала посильнее, то казалось, что внутри каждого что-то гудит и постукивает…

– Не я сделала, а мы, – поправила бабушка, забирая у меня веревку. – Каждый узелок – это ветер. Развяжи первый – и вот тебе легкий бриз. Второй – уже посильнее. А самый мощный – третий. Развязать его – значит выпустить на волю ураган, да такой ужасный, что ты даже представить себе не можешь.

– Но зачем кому-то вызывать ураган? – спросила я, склонив к ней голову.

Бабушка повела бровями.

– Я не спрашиваю, дорогая, – сказала она. – Ты запомни, у людей могут быть разные причины, это уже не наше дело.

– А я смогу сделать то же самое сама?

– Чуть позже, детка. Вот станешь немного постарше, и я все тебе объясню. А пока ты можешь мне помогать.

Она нежно взъерошила мои волосы, а у меня сразу потеплело в груди, стоило только представить, как я стану старше и бабушка всему меня обучит.

Потом она поднялась с кресла, немного постояла и, прихрамывая, медленно направилась к черному сундуку, словно заклинание лишило ее легкости и силы. С трудом доковыляв до сундука, бабушка прислонилась к стене, едва переводя дух.

Я следила за каждым ее шагом, готовая тотчас сорваться с места, если вдруг ей станет совсем плохо или она упадет. Такое иногда случалось после подобных обрядов. Бывало, бабушка и подняться не могла, а случалось, что и падала, сотрясаясь в страшных судорогах. Тогда я подкладывала ей под голову подушку и отодвигала подальше стол и стулья. В такие моменты бабушка кричала так, что я невольно затыкала уши. Правда, об этом я потом ей не рассказывала. Но на этот раз она выглядела не так уж плохо. «Наверное, все потому, что я ей помогала», – решила я.

Бабушка подняла крышку сундука и хотела было положить туда веревку, как вдруг остановилась и посмотрела на меня.

– Подойди, детка, загляни сюда, – предложила она, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Затаив дыхание, я робко подошла к сундуку. Бабушка ухватила меня и притянула ближе. Глаза мои, наверное, чуть на лоб не вылезли – столько всего удивительного там водилось! Бечевки, перья, камни и всякие другие предметы, которые кому-то могли показаться самыми обычными и ничем не примечательными, но для меня были дороже любых сокровищ. Ведь каждая из этих вещиц – частичка бабушкиной магии.

Под амулетами я разглядела какие-то бумаги: записи, причем довольно странные, схемы, рисунки. Что в них начертано, я не понимала, однако была так зачарована, будто они уже были моими.

Я внимательно изучала содержимое сундука, хранившего историю всех женщин семьи Роу – историю их жизней, сложных, необычных и чаще всего недолгих. Этого казалось так мало. Они столько сделали для нашего острова и так немного оставили после себя!

Так уж повелось, что женщины из нашей семьи едва доживали до сорока – а точнее, до тех пор, пока не подрастали их дочери, которых можно было наделить даром.