Джокер провел Макензи к двери. Остальной участок пути домой она пробежала. Удалось попасть внутрь, не создавая лишнего шума. К тому времени, когда родители только просыпались, Макензи уже умывалась. Глаза ее и вправду были красноватыми, под ними залегли тени. Но почти весь акрил с лица смылся.

Когда она, уставшая, спустилась к завтраку, родители ничего не заметили и не сказали. Только откусив гренку, Макензи, испугавшись стука в дверь, выпустила ее из руки.

– Макензи, ты чего? – улыбнулась мама, вставая из-за стола, чтобы открыть дверь.

Девушка улыбнулась, поражаясь собственной пугливости. Через минуту мама вернулась, загадочно улыбаясь. Даже папа оторвался от газеты, чтобы узнать последние сплетни.

– К тебе там мальчик О'Келли. Захотел подождать тебя на улице, – заговорщицки сказала мама Макензи, а потом бросила скромный взгляд на отца, заставляя дочь закатить глаза.

Но эта новость заставила Макензи скорее проглотить хлеб и выбежать из дома, не допив чай. Она не хотела, чтобы Арлен ждал ее на холоде.

Вот он стоит и улыбается ей. Как много улыбок для одного не выспавшегося утра. Макензи тоже улыбается, и парень делает ей шаг навстречу. И целует ее в щеку, опасно близко к губам.

Арлен О'Келли

Макензи леденеет, точнее, просто замирает.

– Пойдем в школу? – говорит Арлен, давая понять, что ничего необычного не произошло.

Девушка меряет его взглядом с ног до головы, останавливаясь на шапке, которую пришлось надеть сегодня из-за раны на макушке – последствие удара, нанесенного волной. Арлен не скоро пришел в себя – только под утро. Он весь промок, все болело. Ворот куртки и рубашки были красными, все лицо в крови из разбитой головы. Благо, что не получил сотрясение. Как мог, парень привел себя в пригожий вид, но шапку надеть пришлось – иначе всем было бы видно его рану.

Макензи кивнула, отвечая на его вопрос. Воспоминание о касании к ее коже еще холодило губы Арлена, растягивая их в улыбке. В молчании они пришли к школе, которая еще была закрыта. И стояли молча. Остров тоже молчал; может, жители и проснулись, только не спешили наполнить мир шумом, который и так преследует их. Ничто не шевелилось. Желтые огоньки из окон домов еле рассеивали туман.

Встретившись взглядом с Арленом, Макензи достала из сумки тетрадь. Что-то в их общении все еще пугало. Он не знал, что она сделает или скажет, как отреагирует на его ответы и поступки. Пусть она и привязалась к нему, но еще не открылась.

«Джокер все помнит о том вечере».

Вот и все, что она пишет Арлену, а сердце его подпрыгивает до горла и ухает в пятки. Но она не дает ему написать ответ, пишет следующее:

«Только не помнит тебя. И думает, что ему все привиделось или приснилось».

Даже если так, Джокер может в любую минуту вспомнить все, если сейчас помнит хоть часть. Но стоит ли беспокоиться, если помнит он только Макензи?

«Что конкретно он помнит?»

«Только то, что я снимала с него одежду».

Отвечает она после секундной заминки. Значит, ее волнует Джокер. Арлен мог бы много чего ответить, но не стал. Сам не зная, по какой причине.

Остров наполнился голосами и шумом, подходили ученики и учителя. Было почти физически больно, что нарушилась святая тишина. Захотелось еще раз коснуться Макензи, ее блаженного спокойствия. Почему он не поверил сразу – ведь она сама как океан.

Джодок Коллинз

Он проспал большую часть дня. После болезни Джокер еще был слаб и отключился сразу после ухода Мак. Когда он проснулся, она снова была здесь. Сидела в ногах его кровати и рисовала в своей тетради ручкой.

– Привет, – сказал он ей, охрипшим ото сна голосом.

Улыбка Мак осветила его, словно солнце. Джокер подтянул ноги к себе, чтобы было больше места девушке, а она потянулась к нему и поцеловала в коленку.

– Давно сидишь?

Недавно. Зато показала три рисунка – покрытые синей пастой листы в клеточку. Как всегда полно воды и скал, так пугающе реалистично, что становится жутко. Потом она пишет, что принесет поесть и возвращается с тарелкой бабушкиного пирога и двумя чашками мятного чая.

ПОЧЕМУ ОН НЕ ПОВЕРИЛ СРАЗУ – ВЕДЬ ОНА САМА КАК ОКЕАН

Макензи подала ему еду. Холодная кожа девушки контрастировала с жаром чашки. Пирог был очень сладким, как и любил Джокер. Он вообще любил бабушку – больше было некого, точнее, не было родных. Одного от него не скрывала старушка – что кровно они не родные. У нее нет детей, есть только Джокер. Вот только он никогда не спрашивал, откуда он взялся; оба были слишком заняты, каждый год отправляя его на 10 месяцев учиться на материк.

– Знаешь, – говорит он Мак, – тебе повезло, что у тебя есть родители.

Она вопросительно взглянула на него, и Джокер смахнул крошку с ее губы.

– У меня же одна бабуля. Боюсь представить, что буду делать без нее. Она так измоталась, ухаживая за мной.