Именно тогда пришло осознание, тяжелое и яркое, как силовые волны Петры. Клайв уже определился с «фактами», и никакие наши слова не могли переубедить его. Реальные причины и логика были не для него, он игнорировал их из-за своей непоколебимой убежденности в том, что он прав, а я — зло. Я восхищаюсь убежденностью, но не одержимостью. Не преднамеренным невежеством.

Победа и поражение были единственным, что он понимал. Так что нужно было добиться поражения. Но я была чертовски уверена, что на этот раз он сделал первый шаг.

Мои родители шагнули вперед, но я схватила их за руки.

— Хватит, — крикнула я. — Достаточно.

Они оба посмотрели на меня.

— Ты не... — начал папа, но я оборвала его, покачав головой.

— Мы больше не можем это игнорировать, — крикнула я, но сжала его руку, желая, чтобы он понял.

Я отпустила его и встала перед родителями. И почувствовала гнев мамы из-за этого движения. Ее обучали как солдата, и она не любила когда кто-то, а тем более ее ребенок, защищал ее.

Я напустила на себя самый измученный и побежденный вид.

— Я все исправлю, — сказал я Клайву. — Но мне нужно время, чтобы кое с чем разобраться. — Папа начал что-то говорить, но я подняла руку. — Дай мне, — «сколько времени мне потребуется, чтобы найти выход?» — три дня.

Последовало молчание.

— Один, — наконец произнес Клайв.

— Два, — сказала я. — И никаких магических призывов.

Клайв приподнял брови.

— Чтобы ты с помощью своей влиятельной семьи сбежала и избежала наказания? Нет.

Это оскорбление не только для меня, но и для моей семьи.

— Салливаны не убегают.

— Она не покинет Чикаго в течение следующих сорока восьми часов, — сказал мой папа, вероятно, усердно стараясь разгадать мой план. Потом посмотрел на меня с таким доверием, что у меня сжалось горло от любви. — Ты можешь наложить обязательства Дом, если хочешь.

Клайву, судя по блеску в его глазах, понравилась такая идея.

— Сорок восемь часов, — произнес он, глядя на меня. — По истечении этого времени ты присягнешь Дому, любому, кроме Кадогана, если кто-нибудь все еще предложит тебе. После Коммендации ты немедленно отправишься в Атланту для прохождения Тестирования. Если ты откажешься, тебя отвезут в Атланту и поместят в изолятор до тех пор, пока ты не ответишь за свое преступление. — Затем он снова посмотрел на моего отца. — Дом Кадогана в качестве залога.

— Она встретится с тобой через сорок восемь часов, — согласился мой папа.

«Если только я не придумаю план получше», — мысленно поправила я. Придумаю какой-нибудь способ выкрутиться за это время. Что я, черт возьми, обязательно сделаю.

— Встретимся через сорок восемь часов, — сказала я, и сделка была заключена.

<p>Глава 14</p>

— Ну что ж, дочь моя, — произнес папа, когда мы вернулись в его кабинет. — Надеюсь, у тебя есть план?

Я поморщилась.

— Пока нет. Но я придумаю его в течение следующих сорока восьми часов.

— Я поговорю с Люком, — сказал папа. — Николь также нужно будет знать об этом.

— Пока он этим занимается, — произнесла мама, — давай-ка прогуляемся.

Мы оба посмотрели на нее.

— Прогуляетесь? — спросил папа.

— Прогуляемся. — Мама подошла ко мне. Я заглянула ей в глаза, гадая, что она может мне сказать или спросить. Что она могла увидеть. Но она была моей мамой, поэтому я кивнула и взяла ее за руку, которую она протянула.

— Мы еще вернемся, — сказала она, бросив взгляд на папу, и вывела меня из кабинета.

Мы прошли через кухню во двор, где вдоль дорожки стояли фонари, а деревья покачивались на ветру, еще не сбросившие листья на зиму.

Она остановилась у небольшого фонтана, журчащая вода в котором подсвечивалась маленькими лампочками в земле, а вокруг него стояли скамейки.

— Садись, — произнесла она. Это был приказ. Вежливый, но все же приказ.

Я приподняла бровь, но подчинилась.

— Что случилось? — спросила она.

Я уставилась на нее, чувствуя, как учащенно забилось мое сердце.

— Думаю, Клайв хорошо все изложил?

Она села рядом со мной и посмотрела на меня светло-голубыми глазами.

— Я твоя мама, и знаю, когда тебя что-то беспокоит. И это касается не только ААМ.

— Не помогает и то, что меня заставляют вступить в Дом.

— Мы не пытаемся давить на тебя, — сказала она через мгновение. — Просто... нам обоим трудно не принимать близко к сердцу то, что ты не хочешь в Кадоган.

— Дело не в желании.

— Знаю, — произнесла она и накрыла мою руку своей. — Я знаю. Неверно выразилась, и мне жаль. — Нахмурившись, она встала, подошла к фонтану и посмотрела на него. Потом она снова посмотрела на меня, и я поняла, что она все знает.

Не совсем все — не то, что во мне живет монстр — а что я что-то скрывала. Она знала, что я не говорила ни ей, ни кому-либо из них всей правды.

— Ты знаешь, что можешь рассказать нам, если что-то причиняет тебе боль. Мы не будем осуждать. И сохраним твои секреты, если нужно.

— Я просто... пытаюсь кое-что выяснить. — Это была не вся правда и, вероятно, даже обман по умолчанию. Но это все, что я готова была сказать.