Читаем Сохрани Страну Чудес полностью

Мартин начал всё сначала. Расслабить всё тело, начиная с пальцев ног. Потом колени, живот, руки, лицо... Полная пустота. Он в мягкой невесомости, что укачивает его, словно в объятиях мягкого облака. Ласковые руки лежат на его плечах. "Мааартин..." – говорит Элис, и голос её полон нежности и щекотки. Её рука бережно ощупывает шрам на плече.

 "Ой, что это?"

 "Ну, гураф меня тогда, ты же помнишь..."

 "Нее, не шрам, а вот это маленькое чёрное пятнышко."

 "Родинка."

 "Родинка?" – Элис не понимает.

 "Ну да, она у меня с рождения. Говорят, у кого много родинок, тот будет счастливым..."

 "А у меня нет ни одной."

 "Ну, значит, не будет тебе в жизни счастья!" – Издевается он, близко-близко разглядывая её щёку, гладкую, как у младенца, покрытую едва заметным пухом.

– Мартин! – Окрик учителя заставил его проснуться. – Ты должен не спать, а умирать.

 – Я не знаю... Я просто, наверное, слишком люблю жизнь. У меня не получается.

Мельхо помолчал.

 – Есть один способ... Если не боишься. Я могу быстро научить тебя правильно умирать.

Что-то в голосе учителя заставило Мартина вздрогнуть.

 – Ну, если другого способа нет, я готов. – Неуверенно сказал он.

 – Я дам тебе лекарство. Парализующее зелье. Ты не сможешь двигаться, это будет похоже на смерть, но ты сможешь думать и чувствовать, ровно так, как чувствует умирающий. Чувства будут исчезать одно за другим. Сначала зрение, потом слух... Всё постепенно умрёт, в конце останется только вкус. Но ты, скорее всего, не умрёшь. А когда ты придёшь в себя, ты будешь знать, что должен чувствовать, когда будешь умирать.

Мартин сглотнул вдруг пересохшим горлом и кивнул.

Они снова играли музыку, а белые лепестки дикой червишни облетали, и покрывали камень, на котором они сидели. Теперь они не были больше учителем и учеником, они создавали музыку вместе. Это было похоже на странную игру. Временами они помогали друг другу, или один голос пытался потеснить или увлечь второй в какую-нибудь неожиданную сторону. Далёкое эхо прилетало из долины, играя вместе с ними в эту странную игру, но не могло их обхитрить: мелодии сплеталась с ним, обходя острые камни неожиданных звуков.

Солнце уже покинуло долину, и ночная прохлада стала подниматься от реки. Торис сыграл нисходящую последовательность, закончившуюся низким затихающим звуком, и остановился.

Элис казалось, что она всё это время не могла думать ни о чём, кроме музыки: в какую сторону увлечь мелодию, как ответить на поворот флейты Ториса, как образовать второй голос, вплести его в основу. Но оказалось, что за то долгое время, пока они играли, множество разных мыслей варились в её голове, и теперь уже готовы сложиться в разные вопросы.

– Да, – кивнул Торис, глядя на неё, – музыка помогает думать и приводит мысли в порядок, даже тогда, когда об этом не думаешь.

 – Для этого обязательно её играть, или можно просто слушать?

 – Можно и слушать, но играть — ещё лучше. Ты же сама это знаешь.

 – А Эдвин? И Мартин? Почему они не слушают? Почему ты отправил Мартина учиться смерти, а меня учишь музыке?

 – Вы очень разные и не можете идти к Истине одним путём.

 – Ты всё это делаешь, чтобы мы приближались к Истине?

 – Конечно. В этом мой долг спирита.

 – Это твоя миссия?

 – Нет. Но моя миссия, скорее всего, связана с этим. Я ещё не нашёл её, но чувствую приближение к ней. Наш монастырь для этого и построен, чтобы быть центром постижения Истины. Каждый может прийти к нам в храм и спросить совета, я обязан помочь каждому. Каждый находит у нас своё, но это всегда то, что приближает его к Богу. У каждого свой путь.

 – А младшие братья, которые делают всю работу по хозяйству? Они тоже?

 – Да. Они счастливы.

Мысли Элис были ясными, но она никак не могла сформулировать, что её беспокоит. Её мироощущение, которое сформировалось с детства, целостное и гармоничное, было настолько сильным и большим, что смогло вместить всё то, что она слышала за эти дни в монастыре. Центром его была Шейла, такая же сильная, как Совершенная Истина, о которой говорил Торис. Всё то, что он говорил, вмещалось в ней, нисколько не изменяя её, даже Бог. Элис отлично понимала: то, что Торис называет Путём к Богу, на языке Шейлы можно было бы назвать другими словами, например "достижением гармонии с миром и самим собой". Но теперь это не требовало слов, как будто она занималась практикой молчания. Она воспринимала понятия Ториса, как будто бы сразу, минуя слова. Но в этом была заслуга не его, а Шейлы, которая жила в снах Элис и всегда была рядом. Точно так же она понимала Эдвина, и в мыслях обоих не было противоречия. И барон, и Торис, хотя и разными словами, даже споря друг с другом, говорили одно и то же.

И вот теперь, в этом облаке понятий было что-то не так, и она пока не могла разобрать что. Мыслить словами тут было нельзя, а по-другому это получалось очень медленно, облако словно постепенно принимало очертания, Элис знала, что контуры проступят сами, независимо от того, будет она торопить мысли или нет.