Читаем Союзник (СИ) полностью

Разумеется, на фоне других женщин, Оксана и впрямь заметно выделялась — у нее была яркая внешность и не менее яркий характер. Она всегда знала, чего хочет, и добивалась своей цели. Девушка не сломалась, потеряв своего отца и свое состояние. Она разыграла собственную смерть и смирилась даже с потерей своей личности. И сейчас Оксана была редкой представительницей женского пола, которая не оплакивала свое прошлое, а пыталась бороться за будущее.

— Дима чудом остался на плаву после истории с Фостером, — задумчиво ответил Рома. — Мне кажется, ему сейчас вообще не до женщин. Да и Оксана ему никогда не нравилась.

— Знаю я, кто ему нравится, — буркнул Иван.

— Белова?

Бехтерев молча кивнул.

— Ну а Оксана…, - продолжил Суворов. — Может, тогда тебе с ней попробовать?

Однако, почувствовав на себе ошарашенный взгляд Ивана, Рома тут же осекся. Прежде чем он успел как-то исправиться, Бехтерев уже обрушился на него, как ураган на карточный домик.

— Ты за кого меня держишь? — воскликнул он. — Я не собираюсь у друга бабу отбивать!

— Так они же не вместе, — попытался было выкрутиться Рома. — К тому же, ты сам сказал, что Дима все еще неравнодушен к Беловой. Вот я и подумал…

— Иди думай в другом месте. Если ты считаешь меня таким мудаком, то мне с тобой разговаривать не о чем. И, если хочешь знать, Оксанка тоже не из этих, Алюминиевая Королева не будет абы с кем.

— Ну и где ее алюминий? — усмехнулся Рома. — И с каких пор ты считаешь себя абы кем?

— Я не считаю себя абы кем, но и не заблуждаюсь на свой счет. К тому же я прекрасно знаю, что она обо мне говорила. Типа я не лучше Фостера, наемник, замаранный весь. В принципе, оно и логично.

Ладно, закрыли эту дебильную тему. Какую-то хрень несем! Через пару дней, может быть, сдохнем, а ты мне тут про Оксанку втираешь. Дон Жуан херов. Война идет, а ты только про телок думаешь.

Услышав подобное заявление, Рома настолько оторопел, что даже не нашелся, что ответить. А его друг, воспользовавшись этой неловкой паузой, поднялся из-за стола и направился восвояси.

Тем временем на четвертом этаже госпиталя, Альберт Вайнштейн зашел в комнату отдыха, чтобы выпить чашку утреннего кофе. Обычно такие моменты доставляли ему радость, так как напоминали о прошлой жизни, но в последние дни врач словно погас. Его действия стали какими-то механическими, а улыбка на лице казалась натянутой.

После публичного разоблачения Дмитрия и собственного признания в принадлежности к «иным», Альберт ощутил перемену отношения к нему. И вроде бы жители Спасской относились к нему по-прежнему, вот только их энергетика была пропитана страхом. Глядя на него, люди опасались, как бы полукровка не причинил им вреда. Эти опасения возникали не нарочно, на уровне подсознания, но, будучи «энергетиком», Вайнштейн не мог этого не ощущать. А ведь еще недавно люди искренне любили его.

Погруженный в свои мысли, Альберт даже не заметил, как в комнату отдыха заглянул Лесков. Шрам на лице Дмитрия по-прежнему темнел синими пластинами чешуи, уродуя его внешность, однако он уже начал затягиваться. В отличие от Вайнштейна, свое новое положение в глазах народа, Лесков воспринимал с куда большим спокойствием. В каком-то смысле он был даже доволен. Те, кто раньше пытались задеть его обидным словом, теперь умолкли, боясь возмездия. А те, кто относились более-менее нормально, стали относиться еще лучше. Возможно, тоже из страха, но это было лучше, чем постоянные насмешки или наигранная симпатия.

— Доброе утро, Альберт, — врач как раз закончил наливать кофе, когда услышал голос Дмитрия. — Можем поговорить?

Вайнштейн обернулся на своего посетителя и равнодушно кивнул. Перемена в настроении Альберта не могла остаться незамеченной, и Дмитрий решил поговорить с ним начистоту:

— У тебя что-то случилось. Расскажи мне.

В ответ Альберт тихо усмехнулся:

— Я бы хотел сказать, что у меня все по-старому, но это будет неправдой.

— Поясни, — Дмитрий прошел в комнату и опустился на стул напротив врача.

— Знаешь, в сравнении с другими нашими проблемами, моя не настолько серьезна, — Вайнштейн заставил себя улыбнуться и уже чуть веселее добавил, — о чем ты хочешь поговорить?

Однако Лесков не ответил. Он продолжал испытующе смотреть на Альберта, пока врач наконец не выдержал и не опустил глаза.

— Я постоянно чувствую их страх, — устало признался Вайнштейн. — Каждый раз, когда заговариваю с ними, когда провожу обследование, когда назначаю лечение. И вроде бы все пытаются делать вид, что ничего не изменилось, тем не менее ко мне перестали водить детей. Как будто я какое-то чудовище…

— Люди всегда боялись того, чего не понимали, — ровным тоном отозвался Лесков. — Когда-то они боялись грома, диких зверей и полнолуния. Теперь появились мы.