Читаем /soft/total/ полностью

Скачайте наконец все что хотели – сегодня это нигде не будет зафиксировано. Всю жизнь вас заставляли платить за цвета, звуки и слова, называя этот грабеж защитой авторских прав. Но правда в том, что всякая интеллектуальная собственность есть кража; наша культура принадлежит всем нам, без всяких ограничений. Преступен как раз сознательный запрет на доступ к нашему общему достоянию. И так со всем, что вы называете моральными проступками. В них нет никакой вины – на самом деле это естественное поведение человека. Но вы годами жили в лживом перевернутом мире, где вам было запрещено все. Хотите ли вы вновь вернуться в этот мир?

ПалСаныч взглянул на Кодера, и тот кивнул – готов. Сердце екнуло и заныло, пульс застучал в виски. Еще не поздно все отменить. Они еще не сделали ничего необратимого; стирание баз было запланировано, а его речь вряд ли что-то изменила в сознании запуганных офисных леммингов. Если на этом и закончить, то в его жизни ничего не изменится; и завтра будет такой же день, как вчера. Только без Маши. ПалСаныч поборол внезапный приступ слабости и продолжал:

Все ваши надуманные игрушечные преступления ровным счетом ничего не значат, ваша вина – это всего лишь средство манипуляции вами. Но сейчас я покажу вам настоящие преступления. Совершенные именно теми людьми, которые неустанно следят за вашими мельчайшими моральными проступками.

Он кивнул Кодеру – запускай. И лента пошла. Грачев, Краснов, Фишман… Это было за гранью возможного. Но трансляция не прекращалась.

Почему они не отключат сеть? – спросил ПалСаныч. – Могли бы, в конце концов, обесточить весь город.

Все, кто мог отдать такой приказ, уже засвечены, – ответил Кодер. – И они сейчас озабочены совсем другим. А остальные… Даже не представляю, что сейчас творится в городе.

Возможно, за нами уже выехали, – мрачно предположил Криворучко. – Не пора ли нам съябывать, господа?

Ты прав, – вздохнул Кодер, с сожалением окинув взглядом терминалы. – Дальнейшее уже не требует нашего присутствия.

Они вышли из зала, сели в электромобиль и помчались по бесконечным неразличимым коридорам. Но ПалСаныч уже знал, куда они едут. К люку №15.

35

Друзья вышли на поляну, зябко ежась под скупым негреющим солнцем. Молча расселись на поваленных соснах. ПалСаныч стиснул руки и сжал ладони коленями, но дрожь не проходила. Остальные тоже были напряжены и зажаты. Криворучко расстегнул куртку и извлек из нагрудного кармана флягу весьма внушительных размеров.

Ну что, отметим?

Он отвинтил крышку и поднял фляжку над головой.

Профессор, за тебя! Никогда не думал, что стану участником чего-то столь значительного. Но ты действительно поставил всех на уши. Твое здоровье!

Он запрокинул голову, и его кадык заработал как поршень. Потом оторвался от фляги, шумно выдохнул и протянул емкость ПалСанычу.

Твое слово!

ПалСаныч слегка приподнял флягу.

За вас, друзья! За хакеров! Кодер сказал как-то, что вас объединяет способность защищаться. Ибо личная свобода только тогда чего-то стоит, когда она в состоянии отстоять себя. Но сегодня вы доказали, что способны и на большее – сокрушить устои и изменить мир. Я счастлив, что судьба свела меня с вами!

Мелькнула мысль, что это не судьба, что это Маша свела их вместе; хотя судьба и Маша для него в сущности одно и то же. Несмотря ни на что. Он вскинул флягу. Жидкость оказалась не такой крепкой, как он ожидал; рот мгновенно наполнился запахами степных трав. Вермут. ПалСаныч сделал несколько глотков и передал флягу Кодеру.

Присоединяюсь! – кратко провозгласил Кодер и жадно припал к горлышку.

За то, что нам повезло не попасть в Администрацию, – с мрачной серьезностью сказал КуДзу, – и не нас сейчас распинают на всех экранах.

Скорее сажают на кол, – уточнил Криворучко, перехватывая флягу.

Все рассмеялись. Мандраж понемногу отпускал. ПалСаныч рассказал о принципе сдерживания, согласно которому, чем выше должность, тем выше должна быть и управляемость, зависимость чиновника. Что и достигалось придерживанием жесткого компромата. Принцип работал в полную силу – судя по взломанной базе, проблем с управляемостью в Администрации не было.

Фляжка ходила по кругу, и временами мир снова казался понятным и безопасным. Но это было иллюзией; все изменилось мгновенно и необратимо. Они сами сделали будущее пугающе неопределенным. Но теперь от них уже ничего не зависело, оставалось только ждать. Они и ждали, поочередно припадая к емкости, казавшейся неисчерпаемой.

Вскоре организм потребовал свое, и ПалСаныч отошел отлить. Мощная струя легко прошла сквозь островок темного ноздреватого снега. Лес пребывал в неустойчивой полосе межсезонья, когда зима уже ушла, а весна еще не наступила. Ничейное время, ожидающее то ли возвращения морозов, то ли тотального наступления молодой поросли. Предчувствие весны.

ПалСаныч поднял глаза. Предчувствия не врут, – подумал он. Только это была не весна. Это была Маша.

36

Маша Эпштейн «Возраст моногамии»

Служебная записка по объекту 4918 (ПалСаныч Кононов)