Читаем /soft/total/ полностью

Как будто боится, что я убегу, – отстраненно подумал ПалСаныч. – Это смешно. Хотя нет, это совсем не смешно. Ни капли не смешно. Женщина провела его по темной улице до женского общежития, поднялась на второй этаж и, открыв дверь, направила ПалСаныча в свою комнату. Только здесь она наконец выпустила его руку. ПалСаныч хотел включить свет, но женщина мягко остановила его – не надо. Она скинула плащ прямо на пол, оставшись в одном белье. ПалСаныча это почему-то не удивило. Наверно, так и надо, я просто чего-то не понимаю. Женщина вопросительно взялась за край майки – снимать? ПалСаныч молча кивнул, и она потянула майку вверх. Показалась грудь, и ПалСаныч совершенно непроизвольно выдохнул – нет! Женщина послушно опустила майку, сняла трусы и молча откинулась на кровать. ПалСаныч посмотрел на ее отверстую вагину, и вдруг вспомнил название – «срамные губы» – и понял, почему они называются именно так. Мне это надо, – подумал он, но мысль была какой-то неубедительной. – Ей это надо, я ведь как бы ей это обещал. ПалСаныч торопливо разделся и прилег рядом. Он старался думать о Маше, но эрекция не приходила. Женщина осторожно погладила его бедро, затем так же осторожно положила руку на его вялый член. Молча, как будто боясь сказать что-то не так.

Смелее, – произнес ПалСаныч, безуспешно пытаясь придать голосу хотя бы бодрость. – Оживи его.

Она стала действовать активнее и даже проявила мастерство, которого ПалСаныч от нее не ожидал. Но ее умение не помогло – член изверг немного спермы, так толком и не отвердев. Женщина убрала руку и, сев на кровать, заплакала. Беззвучно, как будто и этим боясь его обидеть. ПалСаныч молча стал одеваться, не глядя в ее сторону; его разрывало от сострадания, но он не знал, что тут можно сказать. Он молча вышел, чувствуя себя последним негодяем. Я так не могу. Просто не могу, – думал он. – А это значит – мне здесь не выжить.

18

Маша Эпштейн «Общество без насилия: проблемы и перспективы»

…В прежние времена молодой специалист начинал буквально с нуля, а к относительному благосостоянию приходил лишь в зрелом возрасте. Поэтому он не был привязан к месту работы, не дорожил своим положением, а зачастую и вовсе был склонен к различным социальным экспериментам. Общество без насилия дало молодым зарплату категории «А», высшую для занимаемой должности, что гарантировало высокий уровень жизни. Исчезло извечное противоречие между потребностями молодости и возможностями зрелого возраста.

Положение стабилизировалось еще и тем, что любой демонстративный моральный проступок автоматически приводил к понижению категории заработной платы; серьезные же проступки карались изменением статуса виновного…

19

ПалСаныч снова сидел в переговорном и снова слышал из за двери голос Андрея: «Еще пятьдесят семь недельных зарплат…» Забавно, а в прошлый раз было пятьдесят восемь. Он что, действительно откладывает свои скромные зарплаты? И будет откладывать еще год, чтобы провести в небе полтора часа? Он точно больной.

ПалСаныч написал Маше о своем позорном сексуальном опыте. Подумал и добавил – мне здесь не выжить. И Маша опять ответила, что неморальная зона недоступна для нее. Но, возможно, она смогла бы достать пропуск в ад. Возможно, ад действительно будет лучшим выходом для него. ПалСаныч снова и снова перечитывал ответ, не веря глазам. Маша, ты рехнулась, – шептал он про себя. – Ты дура, дебилка, идиотка, сумасшедшая. Я здесь загибаюсь, а ты предлагаешь мне опуститься еще ниже. Ты крезанулась, Маша, ты полная, круглая дура. Дура. Он включил микрофон и стал диктовать: «Маша, я согласен. До встречи в аду». Кликнул «Отправить» и увидел сообщение на мониторе: «Ваш лимит связи исчерпан, подождите 6 дней, 23 часа, 42 минуты, 13… 12… 11… 10 секунд».