Читаем Софья Толстая полностью

Софья теперь ни шагу не делала из дома. Она до трех часов ночи работала над изданием сочинений мужа: объявила подписку на новое, пятое издание, забрала дела у Николая Нагорнова, мужа племянницы Лёвочки, приглядывалась к флигелю, как к возможному складу для книг. Вскоре Софья наняла артельщика для укладки книг и для всякой беготни, потом вызвала к себе торговцев бумагой, перезнакомилась со всеми директорами московских типографий и выяснила, что московские цены гораздо ниже петербургских. Поэтому ее больше устраивало печатание Лёвочкиных книг здесь, в Москве. Софья также учла и то, что возможность держать корректуры у себя дома в Хамовниках ей тоже облегчала дело. Она даже смогла подключить Лёвочку к этой работе, и они, как прежде, в лучшие времена, трудились на пару. Муж еще раз пересмотрел все свои сочинения, написанные им за тридцать лет, исправил неточности, которые были когда-то допущены переписчиками и наборщиками. Но самое главное, он вернул роману «Война и мир» первозданный вид — заменил все фразы на русском языке на французские, а все философские размышления из эпилога перенес в главы. Он с удовольствием взялся за корректуры «Люцерна», который был немного испорчен гегельянством, просмотрел свои педагогические статьи. Его привели в восторг сцены охоты в «Анне Карениной», он даже воскликнул: «Справедливо, прекрасно!.. Благодарствуйте, Лев Николаевич, — кланяясь при этом другому, воображаемому Льву Николаевичу, — справедливо вы написали и хорошо!» Несмотря на то, что свои художественные произведения он теперь считал «дребеденью», написанной «очень дурным человеком», Лёвочка вчитывался в них чрезвычайно внимательно. Софья же, напротив, наслаждалась и умилялась его художественным шедеврам. Как-то вернувшись после шумного веселья с шарадами, она села за чтение корректур «Детства» и просидела до трех часов ночи. На нее нахлынули воспоминания, в ней проснулось совсем забытое детское чувство, которое она впервые испытала, будучи одиннадцатилетней девочкой. От чтения зарябило в глазах, и она не могла больше править корректуру. Слезы душили ее, и она зарыдала. Все-таки Софья очень любила своего Лёвочку. Ей было больно от того, что со временем их любовь «загрубела», а так хотелось «соскоблить» наносное, чтобы вернуть прежнюю чистоту этому чувству.

Софья понимала: чтобы продуктивнее вести свое дело, нужны деньги, и немалые, но их у нее не было, муж не дал ей ни копейки. Ей пришлось взять взаймы у матери 10 тысяч рублей, а ещё 15 тысяч рублей у орловского помещика А. А. Стаховича, который с большим удовольствием предоставил деньги под минимальный процент. Стахович помог и как большой знаток лошадей. Теперь муж просматривал повесть «Хлыстомер», а Стахович исправил прозвище лошади с «Хлыстомера» на «Холстомер», пояснив смысл прозвища: такая лошадь шагала особенно, словно холсты мерила. После этой повести, как признавался автор, он словно искупался в чистой реке, свободно плывя по волнам фантазии.

Для успешного ведения издательского дела Софьи не хватало мудрых советов людей, знавших в этом толк. Подобные советы ей могла дать прежде всего Анна Григорьевна Достоевская. По словам сестры Тани, близко знавшей вдову писателя, а также по мнению критика Страхова, Достоевская была очень опытной издательницей. Софья намеревалась повидаться с ней, но болезнь детей мешала этому. 19 февраля 1885 года она отправилась в Петербург, чтобы встретиться с Анной Григорьевной. Софья очень подробно изложила всю предысторию прежних изданий своего мужа, которыми заведовал московский книготорговец Салаев, плативший мужу очень скромные деньги. Она расспрашивала Анну Григорьевну обо всех нюансах и подводных рифах издательского дела и получила советы, которые помогли ей справиться со всеми проблемами этого ремесла. В общем, она была в полном восторге от встречи с вдовой писателя, о чем тотчас же написала Лёвочке. Еще она написала о том, как опытная издательница выручила за два года 67 тысяч рублей, перечислила множество нужных и полезных советов, полученных ею от Анны Григорьевны. Главный из них заключался в том, что нужно уступать книготорговцам всего лишь пять процентов. А еще она сообщила мужу о своей встрече с императрицей Марией Федоровной, которая состоялась в доме ее двоюродной тетки Шостак. В этой связи Лёвочка напомнил, как однажды, оказавшись в Петергофе в мае, он случайно увидел в кустах человека, щелкавшего соловьем. Муж боялся, чтобы не произошло что-то подобное с его женой. Софье было неприятно это сравнение с щелкуном из Петергофа, ведь она находилась уже не в столь юном возрасте, чтобы у нее могла закружиться голова от лицезрения царского величия. Возвратившись в Москву, она с удвоенной энергией принялась за издательские дела. Занималась подпиской, размещая объявления в газетах о новом издании. В это время она забывала о семейных страданиях, о возможном уходе мужа. Ей было нестрашно, потому что она с головой спряталась за работу.