Читаем Софи Лорен полностью

Все, а особенно "Парамаунт пикчерс" надеялись, что следующая работа Софи с Гэри Грантом исправит предыдущую неудачу. К счастью, "Интрижка для воспоминания", кинофильм, в котором актер снялся с Деборой Керр сразу же после "Гордости и страсти", оказался большим кассовым успехом, поэтому, возможно, зрители все еще хотели видеть его в лакированных романтических комедиях, которые были его коньком.

Прежде чем снова начать работать с Грантом, Софи необходимо было разобраться в своих личных отношениях и с ним, и с Карло Понти. В последней статье в "Лайфе" почти открытым текстом упоминалось о ее связи с продюсером, однако сейчас, когда внешне все выглядело благопристойно, голливудские газетчики начали вовсю разнюхивать и задавать вопросы, на которые у нее не было ответов. Так, Дороти Мэннерс, делавшая основную репортерскую работу по исследованию скандалов для Лоуэллы Парсонс, звонила актрисе каждый день. Она хотела знать, когда Софи собирается выходить замуж за Понти, намекая, что, оставаясь в положении его любовницы, Софи сильно рискует, так как подобные связи в Голливуде осуждаются, а это может очень повредить карьере.

То, что происходило между Софи и Гэри Грантом, казалось, оставалось только их секретом. Их имена в связи с романтическими отношениями никогда не появлялись ни в информационных сообщениях, ни в колонках светских сплетен. Спустя много лет Софи будет утверждать, что в те дни они виделись очень часто и что Грант неоднократно просил ее выйти за него замуж. Она говорила, что он чуть не каждый день звонил ей по телефону, даже когда знал, что свидетелем их разговора будет Понти. Неизвестно, на что рассчитывал Грант, возможно, он хотел обескуражить Понти, заставить его подумать, что женщина в здравом уме в конце концов предпочтет женатому и внешне малопривлекательному Карло Понти его, Гэри Гранта.

Близкие друзья Гранта, Розалинд Рассел и ее муж, продюсер Фредерик Бриссон, были очень удивлены внезапной вспышкой чувства, которое их приятель испытывал к Софи. "Это совсем не походило на Гэри: он никогда не бегал за женщинами, — вспоминал Бриссон. — Мы думали, его страсть — результат возрастного семилетнего цикла, может быть, даже последняя. Брак с Бетси находился на грани разрыва, и поэтому он был легко раним, когда впервые встретил Софи. Я подозреваю, Софи быстро разобралась в его состоянии и, откровенно говоря, мне кажется, что ее единственный интерес к нему объясняется стремлением вызвать ревность у Понти. Возможно, в своей игре с Гэри она зашла слишком далеко и свела его с ума. Он перестал думать логично, да и она, вероятно, тоже. Однако предположим, что Понти сдался бы и уступил. Что из этого могло выйти? У Софи и Гэри совершенно разное прошлое, брак между ними привел бы к неминуемому и быстрому краху".

Тем не менее, независимо от того, настаивал ли Грант на браке или нет, Карло Понти пообещал ей жениться на ней и сделать это настолько быстро, насколько вообще возможно. В случае с Понти реакция общественности могла быть даже более резкой, чем с Гэри Грантом. Средства массовой информации и дома, в Италии, и здесь, в Америке, немедленно стали бы безжалостными обвинителями.

В июле 1957 года, ожидая, когда "Парамаунт" объявит о запуске в производство "Плавучего дома", Софи и Понти полетели в Швейцарию, в Бюргеншток, курортный комплекс класса супер-люкс, расположенный на вершине Альп, рядом с Дюцернским озером. Сюда между съемками всегда приезжали Одри Хепберн и ее муж, актер Мэл Феррер. Софи и Понти подумали, что и им удастся здесь отдохнуть, однако основной причиной их прилета в Европу было желание Понти проконсультироваться со своими швейцарскими адвокатами. Они уже работали по его заданию, отыскивая возможности развода по законам Мексики, но Понти хотел обсудить с ними многие вопросы, связанные с его следующим браком, и некоторые другие. Так, он рассматривал возможность принятия гражданства Швейцарии, что позволило бы ему платить гораздо более низкие подоходные налоги, чем в Италии. Понти уже перевел большинство своих финансовых операций под юрисдикцию законов этой страны, которые в то время были более либеральными, чем где-либо еще в мире.