Читаем Содержательное единство 2007-2011 полностью

Параллельно с этими процессами шел и еще один процесс, касающийся сугубо самого западного мира. Речь – о проблематизации основных принципов Модерна, осуществлявшейся, как минимум, с начала 60-х годов XX века. Ей подвергалась не только идея нести "бремя белых" (развивать третий мир), но и в целом необходимость неуклонного развития человечества. Явный перелом в умонастроениях Запада маркируется созданием Римского клуба и обнародованием его кредо – доклада "Пределы роста "(Meadows Donella H., Meadows Dennis L. Randers Jorgen and Behrens III William W. The Limits to growth: A report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind. N.Y.: Universe Books, 1972.) .

Выдвигая благородные идеи экологического спасения человечества, Римский клуб впервые после Мальтуса и представителей его школы поставил вопрос о необходимости развития всего человечества по той модели, которую использовал для своего развития Запад. Был задан вопрос, сможет ли человечество вообще существовать, если все оно разовьется до западного уровня, а значит, примет западные жизненные стандарты, западный уровень потребления, прежде всего потребления продуктов питания и энергии. Римский клуб обратил внимание на рост населения Земли и предложил думающей его части перемножить стандарты потребления западных стран на будущую численность этого человечества. Сопоставив возникающие при этом траты ресурсов с их реальными запасами на земном шаре, Римский клуб сделал однозначный вывод: нельзя развивать человечество, не решая проблему демографической коррекции и не оглядываясь на нагрузки, задаваемые планете Земля неограниченным развитием человечества. Все эти "нельзя", как минимум, ставили под вопрос, а на самом деле отменяли цели Модерна, ценности Модерна, не задавая других, совместимых с развитием. Тем самым проблематизировалось развитие как таковое.

Можно предположить, что данные идеи, по сути, конечно же, неомальтузианские, сыграли существенную роль в изменении вектора культурного развития, в том числе и самого Запада. Того изменения, которое явно фиксируется в европейской (и американской, разумеется) культуре где-то с последней четверти XX века, но возникло, конечно, ранее. Мы имеем в виду ускоренное формирование нового – постмодернистского – культурного мейнстрима.

Безусловно, постмодернизм уже существовал как течение в философии и искусстве, но с определенного момента он "пошел в наступление" и к нынешнему времени почти вытеснил проект "Модерн" с занимаемых им ранее позиций. Во всяком случае, серьезно потеснил. И вышел из ниши, отведенной философским или эстетическим течениям, в область реальной политики (но об этом чуть ниже).

Таким образом, на сегодняшний день уже невозможно говорить о наличии лишь двух крупных моделей бытия, условно двух полюсов – мира Модерна и мира Контрмодерна. Поскольку западный мир уже не сводится к одному Модерну, необходимо перейти к трехполюсной модели: "Контрмодерн – Модерн – Постмодерн ". И анализировать эту модель.

Но для начала оговорим, почему так важно зафиксировать наличие третьего компонента – Постмодерна – и исследовать его отличительные черты.

Постмодерн, отказываясь от Модерна с его приоритетом прогресса и гуманизма, объявляя его пройденным этапом, казалось бы, открывает широкие возможности для сосуществования различных цивилизационных установок, парадигм существования, укладов. Но он же фактически подводит черту под всяким развитием в пределах данных множеств, отрицает необходимость движения, изменения, то есть по большому счету самое жизнь. (Что, заметим, опосредованно способствует решению в западном мире той проблемы, которая была проартикулирована Римским клубом.)

Постмодернистские идеи, завоевывая все большую популярность, уже к концу XX века сформировали совершенно новую картину мира. Эта новая картина мира активно внедряется в сознание посредством культуры и, прежде всего, масс-культуры. Важнейшее направление постмодернистского "штурма и натиска" связано с атакой на ценности, давно выработанные человечеством и, казалось бы, непререкаемые. На основные табу. И что особенно важно – на саму идею Жизни как противовеса Смерти.

Данный "культурный" феномен был трагически осознаваем покойным папой Иоанном Павлом II, который назвал происходящее на Западе победой "культуры смерти" и фактически состоявшимся концом христианства (Baumann P. The Pope vs. the Culture of Death // The New York Times. 8.10.2005). Этот термин – "культура смерти " – введенный понтификом, чрезвычайно существен для нашего исследования, поскольку, утверждаем мы, насаждение "культуры смерти" присуще отнюдь не только современному Западу, но в не меньшей степени, хотя и по-другому, – современному Востоку. Точнее, наиболее радикально настроенной части того, что мы называем в рассматриваемой нами модели полюсом Контрмодерна. Добавим, что это совершенно новое состояние традиционных культур, несвойственное им, противоречащее самой сути понятия "традиция".