Читаем Содержательное единство 2007-2011 полностью

Оговорив подобные методологические тонкости, необходимые, коль скоро ты имеешь дело с критикой постмодернистской конструкции (каковой по определению является совокупность вышеописанных "лепестков", они же "поводизации", они же версии), – я займусь грубой аналитической работой. Той самой, которая позволяет обнаружить, что версии (то бишь "камни" из моей метафоры), на самом деле являются не "камнями" (то бишь содержаниями, в которые их авторы обоснованно верят), а "кроликами" (то бишь впариваемыми бессодержательными постмодернистскими конструкциями).

Часть 6. Критика версий

Здесь я перехожу от аналитики террора к политической аналитике. Оговорив, что уже начатый мной разговор о политической войне является своеобразным мостом, перекидываемым из сферы аналитики террора в более масштабную и серьезную сферу.

Политическая война строится вокруг конспирологии. Да-да, той самой конспирологии, которой так чурались ведущие эту войну просвещенные круги. Конспирология соблазнительна. Легко усваивается возбужденной публикой.

Есть, как мы убедились, две конспирологические версии.

Первая и главная: ФСБшники сами осуществили теракты для того, чтобы под гексоген и кровь вернуть Путина на пост президента ("идеологема #2 – субъект #2").

Раскруткой этой идеологемы (а точнее все же – конспирологической версии) занята сейчас вся радикальная оппозиция. С моей стороны было бы очень глупо отмести эту версию с порога: "Руки прочь от замечательного Путина и высокоморальных чекистов!" Нет, я считаю необходимым рассмотреть эту версию, применив к ней весь нормальный аналитический инструментарий. Любой другой подход для меня неприемлем и с научной, и с моральной, и с политической точки зрения.

Начну с того, что все материалы, в которых Путин и чекисты обвиняются в осуществлении взрывов в 1999 году, носят очевидно недоказательный характер.

Это очень заметно, если сравнить эти материалы с работами западных профессоров, разбиравших те или иные сюжеты сходного типа – итальянский, греческий и так далее. Прежде всего, итальянский. Ведь по сути чекистов и Путина обвиняют в том, что они использовали для прихода к власти на рубеже тысячелетий так называемую "стратегию напряженности". Ту самую, которую в наибольшей степени задействовали и впрямь в Италии (терроризм, убийство Альдо Моро, "красные бригады" и так далее).

Итальянские профессора действуют на Западе, понимая, что их читатели, как элитные, так и иные, в большей или меньшей степени проникнуты (так и хочется сказать – пропитаны) правовым духом: "Вот это и впрямь доказательство! А это треп, а это правдоподобные, но не доказанные предположения!" Такова сильная сторона Запада, по крайней мере, Запада классического.

Когда западный журналист и аналитик, знаменитый "разгребатель грязи" Боб Вудворд давал данные для Уотергейта, все понимали: "Да, это доказательные данные, от которых не отвертишься". И Никсон погорел.

Повторяю – сильная черта классического Запада состоит в том, что он (а) понимает, что такое настоящие доказательства, и (б) благоговеет перед настоящими доказательствами.

Классический Запад очень четко отделяет настоящие доказательства от общих рассуждений. Рассуждения он презирает, а доказательства принимает к рассмотрению и, рассмотрев, делает далеко идущие выводы, если доказательства и впрямь подтверждаются. При этом есть определенная процедура подтверждения. Разумеется, тогда, когда надо вести политическую войну вообще и с дикарями в особенности, Запад может пренебречь разницей не только между настоящими доказательствами и общими рассуждениями, но и между настоящими доказательствами и пропагандистской ложью. Но он и в этом пренебрежении останется таким, какой он есть. То есть Западом, который понимает разницу между юриспруденцией (нормами для себя) и пропагандой (нормами для других).

Разница между классическим Западом и нашими западниками (западниками вообще и диссидентствующими ультразападниками в особенности) состоит в том, что наши западники категорически не понимают, что такое разница между доказательностью и болтовней, юриспруденцией и пропагандой.

Все то, что необходимо для того, чтобы осознать и прочувствовать эту разницу ("как говорят у нас в Одессе, почувствуйте разницу"), отсутствует в ментальном и эмоциональном аппарате наших западников и уж тем более диссидентствующих ультразападников. Потому что они-то как раз – "наши в доску". То есть отнюдь не западные люди классического образца. И "ловить" им в классическом западном обществе нечего. Они могут только консультировать это классическое общество по поводу того, как надо работать с русскими дикарями, и исполнять поручения западного классического общества, касающиеся способов манипулирования дикарями. Как только задачи западного общества по отношению к дикарям будут решены – западники должны испариться ("Мавр сделал свое дело, мавр может уходить").