Читаем Содержанка полностью

Губы ее чуть приоткрылись, обнажив мягкий розовый кончик языка и крепкие белые зубы. Изобразив неуклюжее движение, он наступил ей на ногу, опустил руки и низко поклонился.

— Прошу прощения. У меня плохо получается ваш танец. Предлагаю вернуться к нашим товарищам.

Она ничего не сказала, лишь вежливо улыбнулась. Но он увидел, как она проглотила комок в горле, увидел, каких усилий ей это стоило. Идя рядом с ней к столу, где их ждали русские и Куань, он слышал ее дыхание. Чувствовал, как оно вытягивает воздух из ее груди.

31

В общежитии было жарко и душно. Алексей переменил позу. Он лежал, вытянувшись на узкой кровати. Скомканное одеяло валялось рядом на полу. С одной стороны, он был рад, что ему за последние копейки удал ось устроиться здесь, каким бы убогим ни было это обиталище, с другой — его крайне раздражало то, что в идущих вдоль стен трубах постоянно что–то гремело и булькало. Еще его раздражали блохи. Здесь этих тварей были тысячи. Как крошечным кровопийцам удавалось оставлять на коже укусы не меньше крысиных? К тому же от жары укусы переносились еще хуже. Он сел.

— Эй, приятель, — обратился он к мужчине на соседней кровати, — тут вообще когда–нибудь бывает прохладнее?

Мужчина не поднял на него глаза. Он был занят тем, что с остервенением счищал грязными ногтями омертвевшие слои кожи с пяток. Рядом с ним лежала пара дырявых носков и открытая пачка «Беломора».

— Нет, — ответил мужчина, щелчком отбросив на пол кусочек желтой кожи. — Ночью тут такая жара стоит, потому что здесь столько народу собирается. Мест свободных нет.

— Все блохами занято.

Мужчина хохотнул.

— Мелкие сволочи. Свихнуться от них можно, верно? — сказал он.

Комната представляла собой общую спальню. Десять кроватей стояли впритык, другой мебели не было. Любые сбережения укладывались под металлическую раму кровати, а что–то более или менее ценное на ночь пряталось под тонкую подушку.

— Приятель, — сказал Алексей, — не хочешь поменяться: ты мне — четыре сигареты, а я тебе — один целый носок?

Мужчина посмотрел на него и усмехнулся. Похлопав по пачке сигарет, он сказал:

— Я их от одного типа получил за то, что час его телегу сторожил.

Алексей отклеил от ноги грязный носок и, вытянув руку, помахал им в воздухе.

— Три сигареты.

— Идет.

— И спичку.

— Я сегодня щедрый. Бери три.

Алексей бросил ему носок. Теперь ему нужно было обмотать ногу какой–нибудь тряпкой, чтобы не обморозить ее на улице. Носок за три сигареты — не самая лучшая сделка. Неразумная. Но бывают времена, когда здравый смысл раздражает так же, как блохи.

Москва кипела. Этот город постоянно куда–то спешил, старые дома здесь сносили целыми улицами, и новые здания на их месте возводили так стремительно, что у москвичей голова шла кругом. На каждом свободном клочке земли строили всевозможные заводы, на которых рабочие трудились в три смены. Индустриализация шла такими темпами, что (как кое–кто предупреждал) в скором времени это могло опустошить поля и свести на нет все сельское хозяйство.

Алексей шел по ночной улице, куря первую сигарету. Дым ее он вдыхал медленно, с наслаждением. Последний раз он курил больше месяца назад. Духота и блохи в конце концов выгнали его из ночлежки на улицу. Здесь он хотя бы мог подышать чистым морозным воздухом. Пусть одна из его калош была надета на босу ногу, он с удовольствием принялся знакомиться с городом.

В центре Москвы уличная система имела вид концентрически расходящихся кругов, в самом сердце которых красным ядовитым пауком притаился Кремль. Арбат был процветающим районом с уютными кафе, изобилующими товарами магазинами, чистыми кинотеатрами и просторными удобными квартирами. Глядя на все это, нельзя было подумать, что в этом же городе существуют такие вещи, как продкарточки, пустые полки в магазинах, или что на уличных базарах здесь можно за полбуханки хлеба выменять рубашку. Уличные фонари придавали главным улицам ауру цивилизованной безопасности, хотя тротуары были такими узкими и у стен домов высились такие большие кучи колотого льда и снега, что Алексею, для того чтобы обойти их, иногда приходилось выходить на проезжую часть. Но иногда, свернув за угол, он оказывался в местах, больше похожих на деревню, чем на огромный столичный город: немощеные дороги, никаких фонарей и в помине, сплошные старые домики с деревянными крылечками и сараями.

В окнах некоторых обшарпанных пивных все еще горел свет, но в карманах у Серова гулял ветер. Алексей дышал полной грудью, впитывая запах города, прислушиваясь к биению его сердца. Где–то здесь была Лида. Где–то здесь был Йене Фриис. Все, что ему оставалось сделать, — это найти их.

Человек впереди поскользнулся и чуть не упал. Было так холодно, что ночной воздух иглами впивался в легкие. Алексей брел обратно на Красносельскую, к блохам, когда увидел вышедшего из какой–то подворотни человека. Незнакомец покачивался. Видно, всю ночь пьянствовал.