Читаем Содержанка полностью

Квартир не хватало. В город со всех уголков страны стекались крестьяне. Лида диву давалась, видя, сколько их бродит по улицам. И всем им нужно было где–то жить. Они шатались по Красносельской с шерстяными одеялами под мышкой и держали на плечах ботинки или сумки с инструментами. Все, что можно было продать или обменять на еду, они носили с собой. Лида научилась узнавать их. И не только по домотканой одежде и широким загрубелым ладоням, но и по непреходящему смущению в глазах. Неужели и у нее такие же глаза? Неуверенные, нервные, бегающие.

— Почему они уезжают из деревень? — как–то спросила Лида у Елены, когда они стояли в очереди с продкарточками.

— А ты как думаешь? В колхозах они голодают, но слышали, что работа есть здесь, вот и едут.

— Наверное, это правда, ведь кругом вон сколько заводов строится. Все по плану сталинской пятилетки.

— Вот именно, — кивнула Елена и, понизив голос, добавила: — Но это же крестьяне! Они не знают, с какой стороны к станку подойти.

Самое большее, что они могут, — это нажимать кнопку включения и выключения.

— А их что, не учат?

— Ну, если считать потерю пальца уроком, то да, конечно, учат. Тот, кому оторвет парочку пальцев, уже не повторит своей ошибки.

— Откуда ты все это знаешь?

Иногда Лиду поражало, сколько всего знала эта женщина. О жизни самой Елены ей почти ничего не было известно, только то, что у нее был ребенок и она занималась проституцией.

— Это единственное, что я умею делать хорошо, — как–то раз, усмехнувшись, сказала Елена, когда однажды они увидели фланирующую по улице проститутку, после чего хлопнула по спине Лиду и игриво добавила: — Но ты не надейся, на такую худышку, как ты, мужчины и смотреть не станут.

— Неправда! — воскликнула Лида.

Елена обвела взглядом костлявые бедра и маленькую грудь своей спутницы и пренебрежительно фыркнула. Щеки Лиды вспыхнули.

Когда они пошли дальше по тротуару, чувствуя через тонкие подошвы ботинок мокрый снег, Лида показала на что–то с противоположной стороны улицы.

— Смотри, — негромко произнесла она.

У входа в какой–то бывший магазин с заколоченными окнами на земле стояла самодельная картонная конура, поникшими боками чем–то напоминающая раненую птицу. Из нее торчали закутанные в тряпки ноги. Но ноги не шевелились. Этот человек спал? Может быть, он умер? Или ранен? А может, просто мертвецки пьян?

— Не обращай внимания, — сказала Елена, удерживая Лиду за руку. — Это опасно.

— Лена, я помню, каково это — голодать. — Она вырвала руку. — Коммунизм ведь для того и нужен, чтобы сделать общество лучше, справедливее. Для всех.

Елена раздраженно убрала с лица несколько прядей соломенных волос и спрятала их под шапку, словно приводя в порядок мысли.

— Да весь этот мир несправедлив, ты разве до сих пор этого не поняла? Посмотри вокруг.

Лида посмотрела. На женщин, толпящихся часами в очереди за грубым черным хлебом, на торчащие из картонной коробки ноги. Но Елена еще не закончила.

— Твоя беда в том, девочка, что ты думаешь, будто можешь построить новый мир для себя со своим отцом и братом в каком–то справедливом обществе. Но ты боишься, что у тебя ничего не получится и ты останешься у разбитого корыта, без ничего и без никого.

— Нет. — Лида посмотрела прямо ей в глаза. — Ты ошибаешься!

Гневные складки на лице женщины разгладились.

— Не кипятись. Я знаю, что такое — не иметь никого и ничего. Это не так уж страшно. — Елена невесело улыбнулась. — Когда привыкаешь. Если у тебя нет никого и ничего, тебе нечего терять.

— Но у меня все еще есть… — Лида вдруг почувствовала легкую дрожь в груди. — Все еще есть, что терять.

Она отвернулась от Елены и пошла через дорогу к картонному укрытию.

Когда Лида подошла к картонной конуре, в нос ей ударил такой отвратительный запах, что она чуть не отскочила в сторону. За этим сооружением высилась груда мокрых старых газет, рядом лежала какая–то мерзкая осклизлая куча, похожая на замерзшую блевотину. Лида понимала, что Елена была права, когда говорила об опасности. Девушка не была москвичкой и не знала здешних нравов. Лида ткнула носком в замотанную ногу.

— С вами все в порядке?

Нога тут же втянулась. Значит, человек жив. Уже хорошо.

— Вам помочь?

Картонка зашаталась. Люди на улице отворачивались и старались пройти мимо них как можно быстрее. Лида наклонилась и осторожно заглянула внутрь.

— Э–эй.

— Отвали.

— С вами все в порядке?

Она положила руку на картонную стенку. Та оказалась мокрой и мягкой, к тому же еще и холодной, как щека покойника. Лида тут же брезгливо отерла руку о пальто. Ей вдруг захотелось развернуться и пойти обратно в очередь, откуда за ней наблюдала Елена, но она этого не сделала.

— Э–эй! — снова позвала она и постучала по передней стенке коробки, которая служила дверью.

Та тут же провалилась.

На Лиду смотрели два голубых глаза. На какую–то секунду девушка и неизвестный хозяин картонной тары замерли. Обитатель конурки пришел в движение первым и выполз наружу. Человек загнанной в угол крысой прижался к кирпичной стене здания рядом с закрытым входом в магазин.

— Я не хотела вас испугать, — торопливо произнесла Лида.