Читаем Собственность миллиардера полностью

— Лера, если ты сомневаешься, то сейчас самое время сказать об этом, — предложил Герман, глядя мне в глаза, и чуть сильнее впился пальцами в кожу. — Слышишь? — спросил более требовательным тоном.

Я кивнула, просто потому что не была способна говорить.

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я впилась в него беспомощным взглядом.

Нет.

— Хочешь вернуться в свою спальню?

Я отрицательно покачала головой.

Господи, нет.

— Скажи это, — сказал безапелляционно.

— Не уходи, Герман, — я ощутила себя самым беззащитным существом, попросив его не покидать меня, не останавливаться. Я бы умерла, если бы вдруг Ермолов отстранился хотя бы на миллиметр.

— Отлично, — довольно протянул он. — Мне нравится касаться твоей нежной кожи, — перешел на шепот, медленно водя большими пальцами по моим бедрам, и теперь этого было недостаточно.

Я хотела, чтобы он касался меня повсюду. Исследовал каждый сантиметр моего тела.

— Я схожу с ума, представляя, что должен сделать с тобой, — признался Герман, прижавшись ртом к мочке моего уха за мгновение до того, как я ощутила порхание его мягких губ на своей шее.

Тысяча чертей.

Ни один мужчина не говорил мне ничего подобного.

Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышала.

Я сдерживала за плотно стиснутыми зубами крики восторга, растворяясь в огненных поцелуях Германа. Он прикладывался влажными губами к моему подбородку, мягко царапая щетиной мои скулы. Мы терялись в близости друг с другом, и это совершенно выбивало из колеи.

Когда Ермолов впервые прижался к моим губам, мне потребовалось некоторое время, чтобы восстановить равновесие, прежде чем я ответила на ласку мужчины и приоткрыла уста, плавно двигая ими напротив его порочного рта. Мои руки покоились на его бугристой груди, и, вау, я могла бы вечность трогать эти железные мышцы.

Герман был настолько хорош в поцелуях, что, казалось, он только этим и занимался — совершенствовал навыки любовника.

Я смутно осознавала, что руками Ермолов начал поднимать за край мою футболку все выше и выше по спине. Почему бы ему просто не сорвать ее с меня? Я хотела ощутить на своем обнаженном теле изголодавшийся взгляд Германа. Я хотела услышать его болезненный стон, животный рык. Ощутить то, как он сдерживается, чтобы не раздавить меня в жадных объятиях.

Ближе, ближе друг к другу.

Герман отстранился лишь тогда, когда поднял футболку до лопаток. Ему не требовалось разрешение, чтобы стянуть вещь через мою голову. Конечно же, я позволила. Взор брюнета скользнул по моей покрывшейся мурашками коже. Подушечками пальцев он аккуратно очертил ключицы, затем провел ладонями по груди, задев торчавшие соски.

— Красавица, — сказал Ермолов с тихим восхищением, любуясь тем, как мое тело отзывалось на его ласки.

О, нет.

Я больше этого не вынесу…

Без тени смущения наклонилась, чтобы притянуть мужчину обратно. Герман обхватил мое лицо ладонями, покусывая и оттягивая нижнюю губу, заставляя задыхаться. Он сделал шаг вперед, переложив руки с моих скул на бедра, маня к себе. Я застонала у его рта, почувствовав впившуюся во внутреннюю часть бедра эрекцию. Рефлекторно привстала на носочки и прижалась к стояку, спровоцировав у босса хриплое ругательство.

— Твою мать, Лера! Я собираюсь положить тебя на стол и трахать до тех пор, пока ты не взорвешься, — выдохнул мне в губы.

Мои глаза расширились в шоке от того, с какой грубостью он произнес это.

Но мне понравилось.

Я была готова биться в конвульсиях, лишь бы Герман не отдалялся, лишь бы продолжал посасывать мой язык. Только бы позволил мне ловить его учащенное и обжигающее дыхание, запутаться пальцами в лохматой шевелюре.

Ермолов что-то пробормотал на выдохе, практически сипя, и вплотную пододвинулся ко мне. Ртом припал к пульсирующей венке на моей шее, от чего я выгнулась ему навстречу. Брюнет сильнее сжал мои бедра, замерев в поцелуе на яремной впадинке. Сбитая с толку нарастающей истомой внизу живота, я улыбнулась, почувствовав, как Герман стояком потерся о мои трусики и вернулся к жарким, лишающим рассудка прикосновениям.

В любую секунду я могла лопнуть от напряжения.

Герман словно стискивал невидимую пружину во мне, становясь все ближе, воспламеняя изнутри и играя с моим языком. Доведенная до кипения, я вновь потянулась к нему, чтобы укусить за мочку уха и дорожкой коротких поцелуев спуститься по его щеке к губам, повторив за ним.

Полизывала, покусывала и посасывала.

Дразнила, изредка касаясь пальчиками его мускулистой груди, и возвращалась к тому, что впивалась ногтями в широкие, мощные плечи. Ерзала бедрами, задевая его достоинство. Пульсация возбужденного органа отчетливо проступала сквозь натянутую ткань брюк, заряжая меня неведомой смелостью.

Герман буркнул что-то вроде: «Издеваешься?», а вместо ответа я дерзко провела язычком по контуру его нижней губы. Под моей ладонью, покоившейся на грудной клетке мужчины, ощущались яростные толчки. Сердце Ермолова выбивало бешеный ритм, и осознание того, что это я довела его до пограничного состояния, невероятно опьяняло.     

Моя вольность стала последней каплей и своеобразной точкой невозврата.