<p><strong>Собственность Короля</strong></p><p><strong>Айя Субботина</strong></p>

<p><strong>Глава первая: Влад</strong></p>

— Ну? — надо мной нависает крепкое мужское тело неопределенного возраста и внешности, потому что лампа висит прямо у него за головой и слепяще светит мне в глаза. Кажется, что это не человек — а просто черная болванка, оживленная злой магией. — Как тебя зовут?

Я зачем-то мотаю головой и трусливо отползаю в угол.

Здесь сыро и прохладно, и есть только одно маленькое окошко за широкими прутьями решетки, но оно так высоко, что даже если бы я мог ползать по совершенно гладким стенам, то не добрался бы до него и за неделю.

— Эй, ты чего? — Мужчина делает шаг навстречу, присаживается на корточки. — Все в порядке, парень, я тебя не обижу. Я просто хочу узнать твое имя.

Мои глаза уже привыкли к темноте, поэтому я отлично вижу белоснежные манжеты рубашки, в которые вдеты красивые запонки. Почему-то уверен, что одной такой штуки мне бы хватило, чтобы всю жизнь больше никогда не голодать. На другом его запястье — массивные серебряные часы на кожаном ремешке. Я не разбираюсь в моделях, но кое-какие выводы сделать могу — ремешок выглядит дорого, без заломов и торчащих ниток, хотя идеально новым тоже не кажется, в корпусе часов поблескивает с десяток белых камешков — вряд ли это простые стекляшки. И туфли — у него идеально чистые, блестящие туфли с модными длинными носами.

От него хорошо пахнет парфюмом.

У этого мужика есть деньги. Много денег.

Когда живешь на улице большую часть своей жизни и от того, как, кому и когда ты не в том месте перейдешь дорогу, зависит, без преувеличения, твоя жизнь, быстро учишься понимать, с кем имеешь дело.

А все богатые мужики, которым я попадался на глаза, делятся на две категории — одни на меня плюют, другие пиздят. Просто так, потому что они могут безнаказанно это сделать.

— Я не собираюсь делать тебе больно. Вот, видишь? — Он еще раз зачем-то демонстрирует свои пустые ладони, как будто что-то мешает ему избить меня кулаками и ногами.

Поэтому на всякий случай выставляю вперед крепко сжатые кулаки.

Мне не раз говорили, что я не получал бы столько тумаков, если бы не пытался отбиваться, но это всегда было сильнее меня. В тот день, когда я перестану сопротивляться, наверное, от меня совсем ничего не останется.