Из сборника "Страна"

ДРАНКА ДЛЯ ГОСПОДА

Папа поднялся за час до рассвета, поймал мула и поехал к Килигрю одалживать тесло и колотушку. Мог обернуться минут за сорок. Но солнце встало, я успел подоить, накормить корову, сам уже сел завтракать, и толь­ко тогда он вернулся — и мул под ним был не то что в мыле, а чуть не падал.

—    Лис травит,— сказал он.— Лис травит. На восьмом десятке, одной ногой в могиле по колено, другой по щиколотку, и всю ночь торчит на горе, говорит, что слушает гон, а сам его не услышит, покуда они не влезут к нему на пень и не гавкнут прямо в слуховую трубку. Тащи завт­рак,— сказал маме.— Уитфилд уже циркулем стоит над этим бревном, с часами в руке.

И он стоял. Когда мы проехали мимо церкви, там был не только школьный автобус Солона Куика, но и старая кобыла преподобного Уитфилда. Мы привязали мула к дереву, повесили котелок с обедом на сук, папа взял тесло и колотушку Килигрю и клинья, я — топор, и пош­ли к бревну, где Солон и Гомер Букрайт со своими теслами, колотушка­ми, топорами и клиньями сидели на двух чурбаках, поставленных на попа,— а Уитфилд стоял в точности, как говорил папа,— в крахмальной рубашке, в черных брюках, в шляпе и гластуке — и держал в руке часы. Они были золотые и на утреннем солнце казались не меньше тыквы.

—   Опоздали,— он сказал.

И папа снова стал объяснять, что старик Килигрю всю ночь травил лис, а в доме не у кого было попросить колотушку, кроме миссис Килигрю и кухарки. Кухарке, понятно, зачем раздавать хозяйский инструмент, а ста­руха Килигрю еще хуже оглохла, чем старик. Прибеги, скажи: «У вас дом горит», а она так и будет качаться в качалке и крикнет: «По-моему, да»,— если только не заорет кухарке, чтоб спустила собак, едва ты рот раскроешь.

—    Вчера могли сходить за колотушкой,— сказал Уитфилд.— Вы еще месяц назад обещали этот единственный день из целого лета на то, чтобы перекрыть храм Господен.

—   На два часа всего опоздали,— сказал папа.— Думаю, Господь нам простит. Он ведь временем не интересуется. Он спасением интересуется.

Уитфилд не дал ему договорить. Он будто вырос даже и как загро­хочет — ну прямо туча грозовая:

—     Он ни тем ни другим не интересуется! Зачем Ему интересоваться, когда и то и Другое — в Его руках? И зачем Ему беспокоиться о каких-то несчастных бестолковых душах, которые даже инструмент не могут во-время одолжить, чтобы сменить дранку на Его храме,—тоже не понимаю. Может быть, потому, что Он их создал. Может, Он просто сказал себе::"Я создал их, сам не знаю зачем. Но коли создал — засучу-ка, ей богу, рукава и втащу их в рай, хотят они или нет!»

Но это уже получалось ни к селу, ни к городу, думаю, он сам понял — понял, что покуда он здесь, вообще ничего не будет. Поэтому он спрятал часы в карман, поманил Солона с Гомером, мы все сняли шляпы, кроме него, а он поднял лицо к солнцу, зажмурил глаза и брови его стали похожи на большую серую гусеницу на краю скалы.

—    Господи,— сказал он,— сделай, чтоб дранка была прямой и хорошей и ложилась ровно, и пусть колется полегче, потому что она для Тебя,— и, открыв глаза, опять посмотрел на нас, особенно на папу, а потом пошел, отвязал кобылу, влез на нее, медленно, тяжело, по-стариковски, и уехал.

Папа опустил на землю тесло с колотушкой, разложил на земле рядком три клина и взял топор.   

—    Ну, друзья,— сказал он,— начнем. Мы и так опоздали.

—    Мы с Гомером — нет,— сказал Солон.— Мы были здесь.— На этот раз они с Гомером не сели на чурбаки. Они сели на корточки. Тут я заметил, что Гомер строгает палочку. Раньше не замечал.— Считай, два часа с хвостиком,— сказал Солон.— Так примерно.

 Папа еще стоял нагнувшись, с топором в руке.

—    Скорее все-таки час,— поправил он.— Но, скажем, два, чтоб не спорить.— Дальше что?

—    О чем не спорить? — сказал Гомер.

—    Ну ладно,— сказал папа.— Два часа. Дальше что?

—    Что составляет три человеко-часа в час, помножить на два часа,— сазал Солон.— Итого шесть человеко-часов.

Когда АОР (Администрация общественных работ) появилась в округе Йокнапатофа и стала предлагать работу,харч и матрасы, Солон съездил в Джефферсон и нанялся. Каждое утро на своем школьном автобусе он ехал за двадцать две мили в город, а ночью возвращался обратно. Он занимался этим почти неделю, прежде чем выяснил, что не только ферму свою должен переписать на другое имя, но и этим школьным автобусом, который он сам сделал из грузовика, не может владеть и пользоваться. В ту ночь он вернулся и боль­ше уже не ездил, и АОР при нем лучше было не вспоминать — если, конечно, вы не любитель подраться; однако при случае он не прочь был взять и разложить что-нибудь на человеко-часы, как сейчас.— Недостача —   шесть человеко-часов.

—    Четыре из них вы с Гомером могли бы уже отработать, пока сидели, меня дожидаясь,— сказал папа.