Читаем Собор памяти полностью

   — От них даже кошкам нет спасения, — сетовал он Леонардо. — Они поймали Бьянку — маленькую серую киску — и сбросили её в лестничный пролёт.

   — Кошка пострадала?

   — Нет, но такие глупости неуместны.

Леонардо взболтал воду в тазу и помахал в воздухе мокрыми руками; смотреть на себя он не мог. Поднимать руки было всё ещё трудно, выпрямляться тоже — болела раненая спина.

   — Никко, чем ты так недоволен? Они ещё мальчишки, и я уверен, что синьор Франческо скоро отыщет занятие их пустым рукам.

Никколо пожал плечами.

   — Ты боишься, что тебя отошлют назад, потому что взяли их.

   — Это три лишних рта, которые надо кормить.

   — Маэстро Тосканелли посылает Андреа куда больше, чем стоят твои стол и кров. Уверяю тебя, ты в безопасности.

   — В этот раз ты пострадал куда хуже, чем когда свалился с неба, — заметил Никколо.

   — Как же низко я пал, — пробормотал Леонардо; но ирония отлетала от Никколо, как горох от стенки.

   — Твоё лицо можно сделать прежним. Я тут кое-что разузнал.

   — Ну, разумеется, — едко заметил Леонардо.

   — Это правда, — настаивал Никколо. — Есть один хирург, еврей, он живёт близ Сан Джакопо олтр'Арно — он исправляет любые повреждения и уродства. Он творит чудеса. Лепит плоть, как глину.

   — И как же он творит все эти чудеса?

Никколо снова пожал плечами.

   — Его ученик рассказывал мне, что хирургу принесли мальчика, у которого недоставало части носа; кажется, он и родился с этим пороком, и его все жалели, потому что он был похож на чудовище.

   — Никколо...

   — Хирург изменил форму носа, разрезав предплечье мальчика и засунув нос в рану — так глубоко, что мальчик головы повернуть не мог; так он и оставался в течение двадцати дней. Потом, когда хирург вырезал нос мальчика из раны, к носу пристал кусочек мяса. Потом хирург вылепил мальчику новые ноздри в этом мясе — да так искусно, что никто не мог определить, где проходит шрам. Подумай теперь, Леонардо, в сравнении с этим твой рубец — просто детские игрушки.

   — Как ты узнал об этом хирурге? — Леонардо стало любопытно — он никогда не слышал о такой технике хирургии.

   — Маэстро Тосканелли посылал меня к нему с поручением. Его зовут Исаак Бранкас. Я помню, где он живёт, и могу...

   — Ты не станешь ничего делать, — резко сказал Леонардо. — Моё лицо заживёт само.

   — Но, Леонардо...

   — И если на нём есть шрам — так тому и быть. Пусть это будет мне памятка, что в будущем не надо быть упрямым ослом. — Ладно, Никко, — продолжал Леонардо как ни в чём не бывало, — не сказал ли Сандро, что, если он не придёт к этому часу, нам надо отправляться без него?

Праздник Мардзокко начался: рыночная площадь уже, верно, полна народу.

   — Сегодня первая обязанность Сандро — быть с Великолепным; вот кому без него действительно не обойтись.

Никколо одарил Леонардо внимательным взглядом.

   — Ты хочешь сказать, что пойдёшь без него? Вправду пойдёшь?

   — Хочешь сказать — пойду ли я с тобой? Конечно, пойду, Никколо. Ты такой же мой близкий друг, как Сандро. Ты мне как сын. Я что — плохо обращался с тобой в последние дни?

   — Нет, — смутившись, быстро ответил Никколо.

   — Знаю, что плохо, — продолжал Леонардо, — но теперь всё это в прошлом. Обещаю: сегодня я буду заниматься только тобой. Мы набросимся на самых злобных зверей, и наша жизнь будет в наших собственных руках.

Никколо кивнул.

   — А что, и вправду много народу погибает в Мардзокко?

   — Порядочно, — сказал Леонардо. — Если ты передумал, я, конечно...

   — Я хочу пойти.

   — Тогда я возьму тебя. Но это тяжкая ответственность — защищать тебя от диких тварей всех мастей... и обоего пола. — Леонардо не смог удержаться от улыбки, намекая на склонность Никколо к служанкам, кухаркам и просто шлюхам.

Никколо засмеялся, потом лицо его застыло.

   — Ты перепугал всех друзей, Леонардо. Мы так волновались за тебя.

   — Со мной всё будет в порядке.

   — Сандро считает, что ты...

   — Что — я?

   — Отравил себя, как он — с Симонеттой.

   — А ты, Никко, — ты тоже так думаешь?

   — Я — нет, — сказал Никколо.

   — Почему?

   — Потому что ты слишком... зол.

Идя с Никколо к рыночной площади, Леонардо думал о Симонетте. Как только к нему возвратились силы, он попытался навестить её, но получил вежливый отказ: её юный слуга Лука сказал, что Симонетта спит и в любом случае — слишком слаба, чтобы принимать гостей. Однако Леонардо знал, что она виделась с Сандро. Её болезнь уносила силы Сандро, что, как с удивлением обнаружил Леонардо, было весьма важно.

Но он скоро увидит друга; и Леонардо приготовился предложить ему любую помощь, на какую только способен.

Однако эти мысли лишь маскировали его тревогу о Симонетте. Она была его зеркалом; полностью он открывался только ей. И хотя они теперь почти не виделись, он не мог потерять её.

Только не сейчас, не вослед Джиневре...