Читаем Собор памяти полностью

   — Разумеется, есть, мой синьор, — сказал Куан. — Подобно вашему уважаемому Цицерону, мы помещаем первые мысли в воображаемую прихожую, а потом воображаем помещение, которое со временем заполняется образами воспоминаний; но тогда как вы возводите огромные соборы памяти, мы создаём замки, монастыри... целые города. Вы пользуетесь вашим собором памяти, чтобы суметь заглянуть в три времени?

   — Не уверен, что понимаю ваш вопрос.

   — Святой Августин писал, что есть три времени: настоящее прошедшего, настоящее нынешнего и настоящее будущего. Моя система обучения позволяет адепту запоминать то, что было до него... помнить непрожитое прошлое — и будущее.

Леонардо почувствовал раздражение — как случалось всегда, когда он сталкивался с религиозными предрассудками.

   — Не эта ли система описана в книге, которая лежала на столе перед вами?

   — «Тайна Золотого Цветка», — сказал Куан, — это лишь основа. — Он порылся в мешке и подал Леонардо книгу. — Вы хотели бы взять её? Она о памяти и распространении света. Мастер Тосканелли говорил, что вам это интересно.

   — Да, я немного интересуюсь оптикой. — Леонардо рассматривал книгу. — Но эта книга слишком ценна...

   — Если меня уже не будет во Флоренции, когда вы прочитаете книгу, вы сможете вернуть её мессеру Тосканелли. Я пользовался его щедрым гостеприимством последние несколько дней.

   — Воля ваша, — сказал Леонардо. — И спасибо. Я удостоверюсь, что её вернули.

Куан улыбнулся, словно чувствовал недоверчивость Леонардо.

   — Именно благодаря подобной системе Людовик Саксонский утверждал, что ран у нашего Спасителя было пять тысяч четыреста девятнадцать. Вычитали «Rhetorica Divina»[55]?

   — Признаться, нет, — страдая, пробормотал Леонардо.

   — Кажется, в христианском мире книги добывать труднее, — заметил Куан, с улыбкой глядя на Симонетгу. — Я упомянул эту книгу лишь потому, что в ней приводится система, похожая на мою. «Rhetorica Divina» даёт возможность присутствовать при Распятии и пережить его.

   — Но надо быть очень осторожным, потому что Церковь почитает подобные книги спорными, — вмешался подошедший к ним молодой кардинал. Похоже, он особо заинтересовался Симонеттой, потому что встал рядом с ней. Сандро вежливо отступил, но лицо его вспыхнуло. — Многие наши учёнейшие теологи считают подобное предполагаемое вторжение в божественные области ложными, пустыми фантазиями, а эти духовные упражнения, как их называют, — немногим лучше, чем суеверная болтовня. Если эти братья правы, то ваше представление — само по себе ересь.

Куан поклонился кардиналу.

   — Это было бы огромным несчастьем, ибо тогда те, кто предшествовал мне, тоже стали бы известны как еретики: святой Фома Аквинский, Августин, милосердный целитель. — Лёгкая насмешка и ехидное выражение, на миг тронувшее каменное лицо Куана, не укрылись от Леонардо... и от кардинала тоже.

   — Кощунственно даже делать подобные сравнения, — сказал он. — У вас грешная невозрождаемая душа, синьор, и я постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы в будущем вам не удавалось столь свободно отравлять наш христианский источник.

Симонетта коснулась руки кардинала.

   — Вы не так поняли Куана, ваше преосвященство. Он достойный человек, он радеет за Христа и заслуживает похвалы. — Она отвела его в сторонку. — Не будете ли вы так добры составить мне компанию на некоторое время?

Кардинал коснулся книги, которую держал в руках Леонардо.

   — Мне страшно за вашу душу, signore artista. Она подвергается такому искушению. — И он ушёл с Симонеттой.

В зале сильные слуги ловко сдвигали вместе секции танцевального помоста, украшенного гобеленами, статуями, со скамьями для знати. Запели рога, и на помосте появились танцоры — мужчины и женщины в откровенных костюмах персикового цвета.

Гости расступались перед Симонеттой и кардиналом: они заняли свои места, и труппа поклонилась им.

   — Идём посмотрим, — сказал Никколо Сандро; тот, явно расстроенный, извинился перед Леонардо и Куаном.

   — Ваш друг, кажется, целиком пленён прекрасной дамой, — заметил Куан.

   — Это его крест, — отозвался Леонардо.

   — Кстати, о крестах, — сказал Куан, — не лучше ли будет вам возвратить мне книжечку, которую я вам дал, и не навлекать на себя кардинальский гнев?

   — Едва ли его можно считать священником, — Леонардо против воли улыбнулся, — но зачем вы злили его?

   — Я не собирался этого делать, — сказал Куан. — Он был зол ещё до того, как я привлёк его внимание.

   — Он может быть сильным врагом.

   — Мне не нужны враги.

   — Вы только что создали одного.

   — Но я не задержусь в вашей прекрасной стране, мастер Леонардо. Скоро я возвращаюсь в край, где ваш красивый язык не звучал никогда.

   — А где это?

   — Разве вы не беседовали с мастером Тосканелли? — удивился Куан.

   — О чём?

   — А, — сказал Куан, словно в этом и заключался ответ.

   — Откуда вы знаете маэстро? — поинтересовался Леонардо.

   — Мы с мастером Тосканелли какое-то время переписывались. Обменивались книгами и кое-какими полезными сведениями. Я бывал в ваших землях довольно регулярно и, должен сказать, получил немалую выгоду от торговли со многими вашими княжествами, хотя торговля и не истинное моё призвание.