Читаем Собор памяти полностью

   — Узнаешь. — После очень долгого молчания царь проговорил: — Я люблю своего сына.

Леонардо взглянул на него в упор и кивнул. Он заперт в ловушке вместе с безумцем, который не может отличить убийства от доброго ночного сна; его начало слегка трясти. Он ведёт себя как трус, сказал он себе.

И собирается убить, как трус.

Он выбросил эти мысли из головы и трезво отметил, что должен считаться с безопасностью Сандро и Америго — что было правдой. За себя, за свою жизнь Леонардо не боялся — его страшила мысль об убийстве, о хладнокровном планировании деяния столь ужасного... и что-то шевельнулось в соборе его памяти — нечто, чему лучше бы остаться погребённым; он смотрел на персидского царя — а видел длинный узкий коридор. «Глаза — окна души», — мелькнула у него мысль.

И привела к другой мысли, лежавшей совсем рядом. Сейчас он не может войти в свой собор памяти.

   — Он храбр в бою, — сказал между тем Уссун Кассано, подразумевая сына. — Мой народ до сих пор зовёт его Доблестным. Он лучше своих братьев.

Леонардо молчал.

   — Мы могли бы использовать его храбрость и ум в бою, ибо пламя войны горит сейчас от Эрзерума до Евфрата, а в землях твоего калифа дела ещё хуже. Ты знаешь об этом?

Леонардо признался, что ни о чём не знает.

   — Ты знаешь, почему должен убить моего сына?

Леонардо кивнул, потому что Куан рассказал ему.

Тем не менее Уссун Кассано пересказал ему всё с начала до конца, словно этим мог искупить свою вину.

Причиной того, что Унгермамет покрыл позором своего отца, были горные курды.

Они ненавидели Уссуна Кассано. Они завидовали его мощи и его клану, который правил всей Персией. В прошлом году они распустили слух, что царь умер, и Унгермамет, который всегда слишком доверял тому, что ему говорят, поспешил захватить трон прежде своих братьев. Он привёл с собой армию, что охраняла Багдад и весь Диарбекир, и захватил ограждённый стенами город Шираз, самый важный в Персии. Когда курды узнали об этом, они отправили ему огромное подкрепление, которое грабило всё, что встречало по пути.

Но тогда он, Унгермамет, узнал, что курды обманули его и что отец взял своё дотоле стоящее войско и двинул его отвоёвывать Шираз. Хотя кое-кто из вождей заступался за принца перед Уссуном Кассано, Унгермамет побоялся, что будет предан ими, как был предан курдами; и он бежал к врагу — к Великому Турку Мехмеду, который назвал его своим сыном, открыл ему — небывалое дело! — доступ в свой сераль и дал войско — воевать с армиями своего отца.

Как раз сейчас это войско опустошало окрестные земли.

Таким образом турки смогли стянуть силы на территории мамлюков и укрепиться на завоёванных у Персии землях.

   — Я послал к тем рубежам конницу и пехоту, — говорил Уссун Кассано, — но я не смогу победить, если стану бороться с сильными сторонами своего сына. Его слабости — гордость, доверчивость и нетерпеливость. Он попадётся на ту же уловку, на какую его поймали курды. Рискну утверждать, что с курдами он и приедет. Я постараюсь, чтобы они умерли не так легко, как мой любимый сын. Благодарение и слава Ему, Кто бессмертен, — прибавил он нараспев. И, помолчав, продолжал: — Буду удивлён, если кто-то из моих сыновей опередит его здесь. В любом случае, это будет им хороший урок. Но пока мы не закончим дела, ты не оставишь меня, даже если придётся смотреть, как я трахаюсь с наложницами. — Он засмеялся. — Ты боишься, что я убью тебя, верно, маэстро? Это не так уж невозможно... и, если дойдёт до этого, может случиться, что ты убьёшь меня.

Леонардо улыбнулся — и на миг ощутил спокойствие и странное родство с этим человеком.

Миновало два дня; если не считать скудной трапезы при свете погребальных свечей после того, как лагерь отходил ко сну, царь сидел один и молился с полным сосредоточением. Казалось, ему совсем не нужен сон.

Сегодня вечером ожидали прибытия Унгермамета и его телохранителей. Труп с носилок — одного из гвардейцев Уссуна Кассано, укушенного змеёй, — убрали так тихо и незаметно, будто это сделали руки теней или призраков.

   — Великий царь, как удаётся тебе сидеть в неподвижности столь долгое время? — спросил Леонардо, когда царь перестал молиться. Он больше не мог выносить молчания.

Уссун Кассано удивил его, ответив, как священник ответил бы ребёнку:

   — Упражнения в благочестии, маэстро. Литания Моря. Именно молитва хранит нас над океанской волной. — Он рассмеялся, негромко и без малейшей иронии. — Жизнь — как океан, маэстро. Я молюсь за сына. Молюсь, чтобы он перешёл в рай. — И он проговорил нараспев: «Мы затмим их взоры, и они поспешат, один за другим, к Мосту над Геенной».

   — Кто это — мы? — спросил Леонардо, набравшись смелости.

   — Аллах.

   — А чей взор будет замутнён?

   — Врагов Аллаха, — загадочно ответил Уссун Кассано. «И Аллах оградит тебя против них, ибо Он Всевидящ и Всезнающ. Покров Трона простёрт над нами, Око Божие видит нас».