— Это я похвастался, — вздохнул Огюст. — Хотя, да, проект мой, как и в восемьсот седьмом году, оказался одним из лучших. Одним из… Но для Большого приза у меня было еще маловато покровителей. Персье лишь в последние полтора года особенно расположен ко мне. Впрочем, быть может, у меня и способностей не хватает. Молино от меня в восторге, а платит по-прежнему гроши. Правда, я участвовал в работах над церковью святой Мадлен. Интересно! Школу в этом году заканчиваю… Мсье Шарль находит меня талантливым. Он мне только сегодня это говорил. Еще я, возможно, через год женюсь, во всяком случае, дело идет к обручению.

— Ба! — так и подскочил Антуан. — Ну и кто она?

Огюст усмехнулся:

— Она — дочь одного купца, некогда богатого, сейчас немного пообедневшего из-за всяких военных событий. Они ведь бьют и по карману торговцев… Но этот господин снова будет богат: у него огромные способности доставать деньги. Мадемуазель Люси, моя вероятная невеста, его старшая дочь, ей сейчас двадцать шесть лет, а младшей, Луизе, девятнадцать, и в нее влюблен по уши сын другого купца, партнера мсье Шарло, с которым мсье Шарло мечтает породниться больше всего на свете. Однако же он не может выдать замуж младшую дочь прежде старшей.

— Да уж, у купцов с этим строго, — кивнул улыбаясь Антуан, — и потому, стало быть, мсье Шарло спешит женить тебя на мадемуазель Люси?

— Именно поэтому, — подтвердил Огюст. — Его партнер — старик железных правил. Он не согласится, чтобы его сын обвенчался с Луизой, до тех пор пока не будет обвенчана ее старшая сестра.

— А много ли дают за мадемуазель Люси? — осведомился Модюи.

— Дают гроши, — вздохнул Огюст, — ибо за Луизой приходится давать сто пятьдесят тысяч франков, а больше у мсье Шарло сейчас почти ничего нет. Но не думай, что я позволяю себя одурачить, — поспешно добавил он, заметив изумленный взгляд Тони. — К Люси перейдет дом ее отца, а самое главное — мне достанутся его богатейшие связи, без которых, как ты понимаешь, мне не пробить себе дороги, тем более сейчас… Впрочем, я еще думаю… Уже и пора делать предложение, а мне не очень-то хочется. Я не влюблен в Люси Шарло.

— Понимаю! — Модюи сочувственно поморщился. — Она некрасива?

— Она похожа на букет, старательно составленный садовником, — ответил Огюст. — В ней всего вполне достаточно…

— В таком случае можно и рискнуть. В конце концов, что ты теряешь? А каково мнение старика Роже? Доволен ли будет твои суровый дядюшка, если ты сделаешь такой выбор?

— Не знаю.

— Не знаешь? — удивился Антуан. — Ты с ним не говорил об этом? Или он ничего не отвечает?

— Он никогда ничего уже не скажет, Тони… Он умер восемь месяцев тому назад.

— Черт возьми! — вырвалось у Модюи. — Я и не знал.

— Разумеется, не то ты не побоялся бы ехать в Шайо… Бедного дядюшку хватил удар, и пролежал он после того всего-два дня. Жозефина вызвала меня письмом — я ведь так и не бывал там с тех пор, как дядя меня выгнал. Старик очень ласково попрощался со мной, сказал, что все мне простил и оставил мне одному все свои сбережения — полторы тысячи франков. Не улыбайся. Для семейства Рикаров это — большие деньги. Получив их, я расплатился с долгами и смог наконец снять вот эту квартиру вместо прежней дрянной конуры… В благодарность за свое благодеяние мсье Роже попросил меня, умирая, только об одном: чтобы я стал носить имя отцовского поместья, имя, которое дядюшки давно мне дали, еще при крещении. Я никогда им прежде не назывался… Но Роже сказал, что я — единственный и последний мужской потомок рода… Бог ты мой! Что за честь — называться по имени сто раз проданного имения… Однако не мог же я не исполнить просьбы умирающего? И вот я теперь мсье де Монферран. Красиво звучит?

— Очень-очень красиво! — убежденно ответил Модюи. — И тебе идет.

— Я тоже думаю, что это звучное, как воскресный перезвон, имя очень идет к моей круглой физиономии, курносому носу и менее чем среднему росту! — расхохотался Огюст. — Остается прославить его, чтобы оно не было мне велико.

— Так сделай же это! — вскричал Антуан. — Пью за здоровье мсье Огюста де Монферрана, черт возьми, и за его грядущие успехи! Да простит меня добрейший дядюшка Роже, но за упокой его непреклонной души мы выпьем следующий бокал. А пока за мсье Огюста де Монферрана! Виват!

VI