Прочитав эту статью, Мартин Эвен опечалился и сказал своим ученикам: «Трижды повторяю вам, что будет меньше преступлений и зла в мире, если в дворцах бракосочетаний и костелах, вместо написанных золотыми буквами девизов: „Живите в счастье и согласии“ или „Идите и размножайтесь“, появится перечень наследственных болезней».

Вступительная речь доктора Эвена в дискуссии в ботаническом саду

Литературные герои – так же, как многие другие люди на свете – могут жить иллюзиями.

В художественной литературе слово «иллюзия» повторяется часто, словно некоторые творцы забыли, что время идет вперед, инструменты становятся более совершенными, а ведь таким инструментом является и слово. Уже нельзя сегодня под определение «иллюзия» подкладывать такие явления, как призраки, галлюцинации, химеры, поскольку они уже имеют совсем другое значение, чем это было раньше. Одно дело сказать, что кто-то «живет в мире иллюзий», а другое, что кто-то «живет в мире химер». Первый из них является мечтателем, а второй наверняка психически больной. То же самое касается человека, которому являются призраки и миражи. И если литераторы не хотят писать только для самих себя, они должны с большой точностью оперировать инструментом слова.

В современном мире становится все больше людей с узкоспециальным образованием, которые в своем кругу постоянно пользуются собственным смысловым кодом. Появляются даже специальные словари для техников, для врачей, астрономов, математиков и других. Когда, например, пишут слова «исследователь», то что-то свое видит в нем зубной врач, а нечто другое – археолог или гинеколог, и уже совсем другое – инженер-строитель. Перефразируя слова поэта: сегодня смысл слов понятен не всем, а лишь тому, кому они предназначены. Современный мир создает своеобразную «Вавилонскую башню», рядом с которой люди говорят на разных языках и не очень понимают друг друга.

Что в такой ситуации должен делать писатель, который хотел бы обратиться ко всем? Так вот, многие современные романы производят впечатление, будто бы их авторы не стремились к этому, они выглядят так, словно были написаны только для литературных критиков. Эти произведения мало понимает врач или математик, агроном или моряк. Или понимают их превратно, вопреки, либо совсем не так, как хотел автор: писатель хотел вызвать улыбку, а настроил на грустный лад. А все дело в том, что он использовал слова и определения, которые в разных профессиональных группах имеют совершенно иной смысл и содержат абсолютно иные ценности. К примеру, в первой части этого романа писатель использовал фразу, что «психопата несчастная любовь может привести к непредвиденным реакциям». Перепечатывающая роман машинистка упрямо изменяла слово «реакциям» на «непредвиденным поступкам», потому что считала, что автор оговорился[99].

Хотя на самом деле это два разных понятия и автор перед словом «реакциям» вставил уточнение: «используя медицинскую терминологию».

Конечно, в некоторых книгах невозможно избежать жаргона или профессионального кода, но будущее литературы, думаю, в использовании универсального языка, в языковой простоте. Будущее также, вероятно, заключается в кропотливой работе по тщательному изучению писателем жаргона и языка отдельных профессиональных групп. Я мог бы без конца перечислять современные романы, пользующиеся признанием критики, в которых врач говорит языком художника, а адвокат – языком техника-строителя. Какой врач выразится, что «пациент умер», а не скажет «летальный исход»? Какой педиатр скажет о себе, что «я выслушиваю и выстукиваю маленьких детей и утешаю огорченных родителей»? Язык не повернется сказать такие слова какому-нибудь педиатру – слишком высокого мнения он о своей жизненной роли. Ни один хирург не скажет «операция», а «хирургическое вмешательство», ни один психиатр не скажет о своем пациенте: «этот сумасшедший». Ни один лесник не скажет, что «во время дождя я спрятался под каким-то деревом», поскольку безотчетно и механически он отметит в памяти, что это был именно бук, клен, сосна, ель или тополь. Ни один капитан судна не скажет, что «мимо прошел какой-то корабль». Автоматически, именно потому, что он яхтсмен, он обратит внимание на «Финна», «Летучего Голландца», «Солинг» или «Ремблер».

Во многих современных и даже разрекламированных романах профессия героя не имеет ничего общего с его личностью. Авторы как бы забыли старую истину о том, что профессия накладывает отпечаток на психику человека.