Читаем Соблазненная полностью

Ева немедленно поднялась, чтобы избежать сцены в присутствии гостей, и проводила его в свою личную гостиную. На ней было изысканное утреннее платье. Прелестные белокурые локоны были высоко подобраны черепаховыми гребнями. Она резко повернулась к нему, презрительно сморщив нос в знак недовольства его растерзанным видом.

— Что все это значит? — холодно спросила она. Она была так безукоризненно выхолена, ее манеры были настолько холодны и надменны, что ему не терпелось разнести в пух и прах ее самообладание. Он глубоко вдохнул, сдерживаясь, чтобы не ударить ее.

— Долбаный опиум! — процедил он сквозь зубы. — Мадам, извольте объясниться.

— А, понимаю. — Ее бледные щеки покраснели. — Я… знаю, что в некоторых портах это незаконно. Я… думала, что ты сделаешь вид, что не заметил, дорогой.

— Мне, как тебе известно, плевать, черт возьми, законно или незаконно. Эта дрянь сама по себе омерзительна!

— Мне нужны деньги, — невозмутимо объяснила Ева, будто это оправдывало ее поступок

Достав кошелек, он швырнул на стол пять тысяч фунтов.

— Я купил ваш опиум, мадам.

— Адам, я не представляла, что опиум так…

— Не держи меня за дурака, — обрезал он. — Ты десять лет прожила среди жителей Востока. Знаешь отвратительные свойства опиума. Знаешь, что он вызывает привыкание, что он обрекает миллионы на смерть при жизни, что от него нет спасения.

— Но это всего лишь какие-то китайские крестьяне, — нерешительно возразила она.

Адам грубо схватил ее за плечи, впившись железными пальцами в ее нежное тело

— Они люди! Ты слышала, как мы с Расселлом рассказывали о притонах курильщиков опиума, где сотни людей в беспамятстве валяются на деревянных нарах. Миллионы жертвуют всем ради своего губительного пристрастия — своими фермами, своими семьями, продают жен и детей. Они весь день бегают голодными с тележками рикш, чтобы вечером получить дозу опиума, и так до тех пор, пока не умрут в мучительной агонии. Опиум отвратителен и мерзок, он несет проклятие и оскверняет каждого, кто к нему причастен. — Он встряхнул ее за плечи. — Я знаю! Я первый раз крупно заработал, экспортируя его в Кантон, и поплатился за это. У меня не только остались шрамы на теле, я почти погубил душу. Ныне я зарабатываю почти столько же от продажи чая и каучука. Возможно, мне приходится работать по восемнадцать часов в день, но это приличная, чистая работа, и я могу спокойно спать ночью.

Ева поняла, как сильны его убеждения и что она совершила ужасную ошибку. Ей нужно было подождать несколько месяцев, пока он уедет в Англию, и уж тогда пытаться сбыть свой опиум.

— Я не права, что не поговорила об этом с тобой, — сказала она тихо.

— Существуют два товара, которые мои суда никогда не будут возить на Восток, — опиум и слоновая кость. Безжалостные убийцы ранят слонов, загоняют их в ловушки и у живых отрубают бивни. Это тоже вызывает у меня отвращение

«Слоновая кость! — подумала Ева. — Почему я не додумалась до этого? За восточную резьбу платят состояния».

Посмотрев на нее сверху, он заметил черепаховые гребни. Запустив пальцы в ее безупречную прическу, он вытащил два гребня.

— Так же как и эти штуки. Панцири снимают с живых морских черепах — занятие, недостойное человека! Он сказал все, что хотел сказать, и даже больше.

— Простите мое грубое вторжение, леди Лэмб. — И язвительнее, чем любой аристократ, добавил — На лучшее не способен. Я же из крестьян

Откланявшись с нескрываемой насмешкой и презрением, он отправился в Прыжок Леопарда.

В этот же день Сэвидж собрал всех своих надсмотрщиков и служащих. Стоявший в дверях Джон Булль, словно старший сержант, приказывал им снять ботинки, прежде чем входить в бунгало. Они почтительно стояли в кабинете хозяина, слушая каждое его слово.