Читаем Собиратели Руси полностью

Боярская дума не могла, конечно, в полном своем составе заниматься текущими, ежедневными делами по всем отраслям княжеского хозяйства, управления и суда. Эти отдельные отрасли великий князь обыкновенно поручал или приказывал кому-либо из бояр; откуда впоследствии развилась система Московских приказов. Но в данную эпоху они еще не сложились в эту систему и отчасти носили название путей. В ряду таких хозяйственно-правительственных сановников важное место занимал дворский или дворецкий, который ведал хозяйство княжего двора, дворцовых слуг и дворцовые села. Затем встречаем в грамотах того времени ведомства или пути: сокольничий, конюший, ловчий, а несколько позднее стольничий и чашничий, от которых получились и титулы ведавших ими бояр. Так, конюший ведал великокняжеских конюхов, коней и луга, на которых они паслись; сокольничий путь управлял птичьею охотою великого князя, ловчий псарями и бобровниками; чашник ведал питейное хозяйство и связанных с ним дворцовых бортников или пчеловодов, а стольник — дворцовые сады, огороды, рыбные ловли и т. д. В числе придворных сановников является еще окольничий; но источники не указывают на его ведомство. От помянутых отраслей княжего хозяйства или путей управлявшие ими лица получили название бояр путных, нередко встречающееся в актах и грамотах того времени. Рядом с ним встречается еще название бояр введеных, значение сих последних не вполне ясно; по-видимому, это название присвоивалось преимущественно городовым и волостным наместникам великого князя и вообще высшему разряду бояр; но иногда бояре введенью почти не различаются от путных. Те и другие пользовались важною привилегией: по княжеским договорным грамотам всякий служилый человек обязан был в случае неприятельского нашествия с своими людьми сесть в осаду в том городе, в уезде которого находилась его вотчина, хотя бы сам он состоял в то время на службе другого князя; но от этой повинности освобождались бояре введеные и путные.

Вместе с объединением Северо-Восточной Руси, как известно, в Москву из всех русских областей постоянно приливали бояре, переходившие на службу великого князя Московского; в среду их вступали разные знатные выходцы из других земель, особенно из Золотой Орды. Поэтому к концу данного периода объем боярского сословия в Москве весьма увеличился, причем масса пришельцев оттеснила на второе место коренных Московских бояр. По мере присоединения разных уделов, князья удельные также вступали в московскую службу, и эти служилые князья заняли верхнюю ступень Московской боярской аристократии. Но те бывшие удельные князья, которые или отцы которых прежде перехода в Москву успели побывать на службе у других великих князей (Рязанского, Тверского, Смоленского), уже теряли часть своих родовых прав и становились ниже некоторых собственно боярских родов; только переходившие непосредственно из службы великого князя Литовского, по-видимому, не теряли этих прав. Затем из удельных бояр некоторые знатные роды также успевали поместиться в Москве на верхних ступенях боярской лестницы. Отсюда происходили неизбежные столкновения между пришельцами и старыми московскими боярами, которые с неудовольствием видели себя оттесненными на второстепенные и даже третьестепенные места в военном начальствовании, в областном управлении, в придворных чинах, в боярской думе и т. п., ибо во всех таких случаях знатность рода играла большую роль. Таким образом, положено было начало тому явлению, которое в последующей истории Московского государства известно под именем «местничества». Эти споры за места или взаимное соперничество боярских фамилий, в свою очередь, немало способствовали возвышению и усилению власти и значения Московского государя; ибо знатнейшие роды вели соперничество о большей или меньшей к нему близости. В то же время такое соперничество мешало пока внутреннему сплочению самого боярского сословия, и следовательно, с его стороны не могло явиться дружного отпора развивающемуся Московскому самодержавию. По всем признакам, сословные грани на Руси уже успели установиться так прочно, что боярское достоинство вообще было званием родовым или наследственным, и хотя можно найти примеры пожалования в это достоинство со стороны княжеской власти, но такие примеры, по-видимому, были редки^{78}.