Читаем Собиратели Руси полностью

Мятежи и смуты в Заволочье однако тем не окончились. Помянутый выше двинский боярин Анфал, спасшийся бегством в Устюг, уже в следующем году вновь поднял мятеж против Новгорода; с ним соединился и его брат Герасим, убежавший из монастыря. Они грабили и разоряли имения бояр противной партии, пользуясь поддержкою Устюжан и военною помощью Москвы. Однако на этот раз сами двинские бояре, оставшиеся верными Новгороду, вооружили колонистов и усмирили мятеж Анфала. Подобный случай повторился в 1417 году: два ушедшие из Новгорода боярина, Семен Жадовский и Михаил Разсохин, опять при поддержке великого князя, собрали вольницу на Вятке и в Устюге, и, опустясь по Двине, принялись грабить, пленить и жечь приречные волости. Но двинские бояре и на этот раз, собравши значительную дружину, разбили и рассеяли грабителей. После мятежной попытки 1398 года связи Новгорода с Заволочь-ем, по-видимому, сделались крепче; Новгородцы дорожили этим краем, откуда они получали главный предмет своей торговли — пушного зверя, и конечно позаботились укрепить его за собою разными льготами, усилением колонизации и посылкою туда надежных воевод с достаточными дружинами; край сделался настолько силен, что собственными средствами отражал нападавших Шведов и Норвежцев, приплывавших в Двину Белым морем, например в 1419 и 1446 годах. В том же 1446 году двинские воеводы ходили на восток усмирять Югру, которая время от времени оказывала сопротивление новгородским сборщикам дани. И на этот раз (как в конце XII века) хитрая Югра мнимою покорностью усыпила бдительность воевод и разделила их силы; а потом внезапно ударила на их острожек, избила до 80 детей боярских и разорила укрепление. Остатки дружины с трудом воротились домой. Любопытно, что вслед затем встречаем известие о путешествии новгородского владыки Евфимия II на Двину для преподания своего благословения Заволочанам. О его предшественниках мы не имеем такого известия.

Хотя при Василии Дмитриевиче Новгород держал у себя наместников Московского князя, однако не затруднялся время от времени принимать разных князей-изгнанников и давать им свои пригороды в кормление. Кроме Патрикия Наримонтовича Литовского, встречаем у них Семена Лугвения Ольгердовича, потом известного Юрия Святославича, изгнанного из Смоленска Витовтом, потом его сына Федора Юрьевича. Из-за последнего Ягайло и Витовт грозили Новгородцам войною в 1412 году; причем упрекали их в том, что они недавно отказались идти вместе на Немцев (в эпоху Грюнвальдской битвы). Новгород ответил, что он равно в мире и с Литвой, и с Немцами. Конечно, он дорожил своею торговлею с Европой при посредстве Немцев, и не желал терпеть убытки ради усиления Литвы и Польши. Князь Федор Юрьевич, услыхав об угрозах Витовта и Ягайла, добровольно уехал из Новгорода, и на этот раз война была отклонена. Но по смерти своего зятя Василия Дмитриевича Московского Витовт уже явно пытается подчинить Новгород Литовскому господству. Подобно дяде своему Ольгерду, он придрался к тому, что его «назвали изменником», с большою ратью пришел в Новгородскую землю, осадил город Порхов и начал громить его из пушек, в 1428 году. Порховские воеводы Григорий Посохно и Исаак Борецкий явились в стан Витовта и предложили окуп. Видя крепость города, Витовт согласился на мир, взяв с Порховцев 5000 рублей, а с Новгородцев другие 5000, да еще владыка Евфимий дал ему одну тысячу за освобождение пленников. Тут ясно сказался начавшийся упадок мужества и энергии со стороны разбогатевшей Новгородской республики; вместо дружной, храброй обороны она начинает просто откупаться от неприятелей деньгами, чем, конечно, еще более привлекала их жадность. Только вскоре последовавшая смерть Витовта избавила Новгородскую землю от его дальнейших попыток.

Наступившие затем княжеские междоусобия и смуты в Москве и в Литве на время освободили Новгород от давления с той и другой стороны, чем продлили его самобытное существование.

Великий Новгород однако мало воспользовался обстоятельствами для укрепления этой самобытности. Обычные явления подобных народоправлений, т. е. притеснения бедных людей богатыми и знатными и вражда первых к последним или черни к боярам, время от времени вызывали бурные смятения и глубоко нарушали мирное течение жизни. Новгородские летописи изображают несколько таких взрывов; но по обычаю ничего или очень мало говорят об их поводах и последствиях.