Читаем Собинов полностью

Как ни жалко ему было, а пришлось отказаться и от выступлений в опере Бизе «Кармен». Роль дона Хозе, интересная не только с вокальной стороны, но драматической насыщенностью, чрезвычайно привлекала артиста и была им почти разучена.

«Была сегодня первая оркестровая репетиция «Кармен». Все идет как нельзя лучше. Альтани очень доволен и толкованием и силой звука в нужных местах. От арии он в восхищении. Ее я, конечно, давно уже отделал до всяких нюансов и тонкостей», — писал Леонид Витальевич другу.

И все же, несмотря на настояния дирижировавшего оперой Альтани, Собинов сначала отложил выступление в партии Хозе на неопределенный срок, а потом и вовсе отказался от него. Проделав огромную подготовительную работу, отшлифовав партию до мелочей, он в конечном итоге не добился того ощущения совершенной свободы, которое означало полное овладение вокальным материалом, позволяющее создавать образ всеми красками звуковой палитры. Чувство некоторой скованности, напряженности не покидало певца. Это состояние мешало полному вживанию в образ, создавало известное торможение. После оркестровой репетиции, когда Собинов пропел всю партию полным голосом в обстановке, мало чем отличающейся от спектакля, ему стало очевидно, что эмоциональный тонус партии Хозе не соответствует природным свойствам его голоса.

Несмотря на то что Большой театр все более заполнял жизнь Собинова, он все еще не бросал Адвокатуру. Он как будто свыкся с постоянным переключением, работой в двух областях, столь резко контрастирующих друг с другом. Неизвестно, долго протянулось бы еще это состояние «неустойчивого равновесия», если бы не случай, происшедший в 1899 году.

В Московском коммерческом суде шло очередное разбирательство дела. Защитником выступал Собинов.

— Ну, соловей, посмотрим, что вы нам споете, — обращаясь к молодому адвокату, произнес с улыбкой председатель суда.

Эта добродушная шутка прозвучала для Собинова словно общественный приговор: всегда ненавидя дилетантство, он впервые серьезно задумался над своим будущим. Его испугала возможность прослыть «лучшим тенором среди юристов и лучшим юристом среди теноров». Шутливое обращение судьи заставило его сделать окончательный выбор.

«Мне так стыдно стало, что с этого дня я прекратил хождение по судам», — вспоминал впоследствии Леонид Витальевич.

Два года колебаний, какую же выбрать профессию, — яркое свидетельство той серьезности и глубокого чувства ответственности, с которыми Собинов подходил к своему жизненному назначению. Вряд ли кто другой из певцов на месте молодого Собинова стал бы еще сомневаться в возможности посвятить себя сцене после первых двух оперных сезонов, принесших ему такой завидный успех!

Итак, судьба Собинова была окончательно решена. Не надо было больше мучительно раздумывать: кем быть? Гораздо сложнее оказалось другое.

Семейная жизнь Леонида Витальевича складывалась не очень счастливо. Вскоре после женитьбы выяснилось, что Мария Федоровна и Леонид Витальевич совершенно разные люди и что связывают их только дети. В 1898 году они расстались. Леонид Витальевич тяжело переносил этот разрыв, в особенности из-за разлуки с детьми, видеться с которыми теперь мог очень редко.

Но тосковать и предаваться печали было не в его натуре, деятельной, жизнерадостной. Напряженная творческая работа в театре, ставившая все новые и новые исполнительские задачи, заполняла его жизнь. Окончательно порвав с адвокатурой, он теперь уже ничем не отвлекался от любимого искусства.

Собинов переехал в гостиницу «Малый Париж» и жил там на холостую ногу. Общительный, жизнерадостный, он терпел одиночество только в рабочие часы, в свободное же время любил общество друзей, споры об искусстве, острое слово и шутку.