Читаем Собери себе рай полностью

В пятницу вечером он шел со студенческой демонстрацией, которую милицейские кордоны остановили, чтобы протестующие не дошли ни к Замку, ни на Вацлавскую площадь. Тогда лесять тысяч студентов уселись прямо на улице, напротив вооруженных представителей власти. Девушки, которые держали в руках цветы (первоначально студенты хотели возложить их на могиле поэта-романтика Карела Хынека Махи), всовывали их милиционерам за забрала в шлемах. Мужчины в шлемах образовали так называемую улочку – любой, кто желал покинуть это место, должен был пробежать между ними, его же обрабатывали дубинками (было насчитано 568 раненых). Постепенно милиция очистила Народову аллею от людей, сотню демонстрантов отвезли в отделения, а на улице лежало неподвижное юное тело. Люди думали, что это убитый студент. Потом выяснилось, что то была милицейская провокация – покойника изображал сотрудник Службы Безопасности.

Мартин же Шмид ушел с манифестации раньше, еще перед нападением, потому что – как он потом объяснял – ему было холодно. В субботу целый день он смотрел в общежитии видео, а вечером узнал о собственной смерти. В воскресенье утром его разыскали телевизионщики, чтобы доказать обществу, что студент жив. Имея в виду раненых, он сказал на камеру, что смерть зацепила его. Он не был ранен, а вот его коллеги – да. (Вторая часть его высказывания в эфире так и не появилась).

Никто не был убит, потому-то один из участников событий, который каждый день писал хронику, когда пришла пора издать ее в печати, дал ей название Něžná revoluce, что можно перевести как революция нежная, деликатная или даже тонкая, субтильная.

Я хотел поговорить с бывшим студентом Шмидом (в настоящее время – научным сотрудником Института Теории Информации и Автоматизации Академии Наук), которого на миг посчитали мучеником.

За два десятка лет по причине очередной годовщины падения коммунизма, в качестве того, с кого упадок этот начался, он дал массу интервью. Потому теперь категорически отказывается беседовать. В своем блоге он написал, что добавить ему уже нечего.

"Типичная беседа со мной выглядит следующим образом:

Вопрос: Что вы делали 1 ноября 1989 года?

Ответ: Я был на демонстрации, но перед нападением ушел.

Вопрос: Когда вы узнали о своей якобы смерти?

Ответ: В субботу вечером.

Вопрос: И что вы чувствовали?

Ответ: Ничего особенного.

Вопрос: А почему вы сказали: "смерть зацепила меня"?

Ответ: Это вырезали из контекста.

Вопрос: Как, по-вашему, как появился данный слух?

Ответ: Его распространяла дежурная.

Вопрос: Чем вы теперь занимаетесь?

Ответ: Я математик.

Вопрос: Что вы бы делали, если бы революции не было?

Ответ: Стал бы математиком".

Нагано

Но каждый народ испытывает потребность в пафосе, каждому народу необходим герой.

Обе эти потребности чехам удовлетворяет хоккей. Ничто в жизни не заставляет их забыть обо всем, как то, что богатейшие люди мира катаются по замерзшей воде и деревянными дрынами гоняют резиновый кружок.

Когда-то существовала теория, что чехов ничто не увлекает сильнее, чем грибы (а все потому, что грибы можно получить на шару – утверждал писатель Ян Буриан), но она была окончательно свергнута, когда в 1998 году в японском Нагано они стали олимпийскими чемпионами по хоккею на льду. Именно тогда они погрузили Россию в стыд и боль, когда выиграли у нее решающий матч со счетом 1:0.

После золота в Нагано чехи три раза подряд добыли звание чемпионов, а хоккей как религия только окреп.

Богом чехов стал Доминик Гашек (1965 г. рождения), вратарь, который в финале с россиянами в Нагано остановил русские удары. Он получил псевдоним Доминатор, а его фамилией даже назвали астероид. Чехи скандировали: "Гашека в Замок!", что означает, что они желают видеть его президентом. Спортсмен получил высшее историческое и филологическое образование; он передал миллион долларов на бедных детей, чтобы те могли играть в хоккей; играя в НХЛ, наилучшей лиге на свете, шестикратно он выдвигался на Vezina Trophy, и как первый вратарь в истории два года подряд он добыл Hart Trophy (эти непонятные для меня слова на языке хоккея означают гениальность).