Читаем Собачья радость полностью

– Нет, в милицию мне нельзя, – Аркадий помрачнел, – мне бы только несколько часов…

Гоша Птичкин выглянул из ресторанных дверей. На парковочной площадке стоял туристский автобус «Икарус». Туристы уже заняли свои места, и водитель собирался тронуться с места. Швейцар от дверей куда-то ушел, и Гоша, повинуясь внезапному порыву, вбежал к своим друзьям и крикнул:

– Берите его, быстро!

Бесчувственного бандита подхватили, вынесли, как тюк тряпья, из ресторана и подтащили к «Икарусу». Поняв на ходу идею Птичкина, Аркадий каким-то металлическим крючком открыл дверцу багажного отделения. Бессознательного бандита бросили на груду чемоданов и только успели закрыть, как автобус тронулся и вырулил с площадки.

– «Воркута – Золотое Кольцо», – прочел Алексей на борту «Икаруса», а Гоша Птичкин помахал вслед автобусу рукой и проговорил:

– Счастливого пути!

Когда в тот же вечер друзья вернулись в гостиницу, дежурная передала Аркадию Борисовичу какую-то записку. Он очень обрадовался и стал торопливо собирать вещи.

– Приехал мой друг, – объяснил он своим соседям по номеру, – я здесь его и дожидался…

Он распрощался с приятелями, взял чемодан и вышел из гостиницы. На улице его поджидала машина.

– С тех пор я его не видел, – закончил Михаил Степанович свой рассказ, – и ничего не слышал о нем…

– Аркадий Борисович… – повторила Лола. – А фамилию его вы не помните?

– Нет, фамилию не помню. – Мужчина покачал головой.

– И на фотографиях его ни разу не было, – протянула Лола, – наверняка он старался не попадать в кадр…

– А ведь была у меня фотография! – неожиданно встрепенулся Михаил Степанович. – Точно, на одном снимке Аркадий был! И там, кажется, я фамилию его записал!

– Вы не могли бы… – начала Лола.

– Ладно, посидите! – Михаил двинулся в комнату. – Попробую ее найти, так и быть!

Он плотно притворил за собой дверь комнаты, и наступила тишина.

Лола терпеливо ждала. Из комнаты не доносилось ни звука. Лола оглядывалась по сторонам и думала, что же творится в комнате у Михаила Степановича, если на кухне по его мнению порядок…

Она ждала десять минут, двадцать, полчаса…

Ничего не происходило, и в квартире по-прежнему царила тишина.

Неожиданно Пу И, до сих пор державшийся очень тихо, жалобно заскулил. Лола ласково погладила песика и прислушалась к тому, что творилось в комнате.

Судя по звукам, точнее по их полному отсутствию, там совершенно ничего не происходило.

Пу И тихо поскуливал и мелко дрожал.

– Михаил Степанович! – негромко окликнула Лола.

Никто не откликнулся.

– Михаил Степанович! – крикнула она в полный голос.

Из комнаты не донеслось ни звука.

Лола не на шутку испугалась. Она встала, усадила Пу И на свой стул, велела ему ждать ее и не волноваться, затем подошла к двери и осторожно потянула ее на себя.

Да, на кухне, можно сказать, по сравнению с комнатой действительно был порядок и чистота, как в операционной.

Незастеленная кровать, занимавшая чуть не четверть маленького помещения, была завалена старыми газетами и журналами. На покосившемся торшере висели грязные носки. По полу невозможно было пройти из-за раскиданной повсюду одежды, среди которой почему-то валялись грязные тарелки, яблочные огрызки и заплесневелая апельсиновая кожура.

Хозяина квартиры нигде не было видно.

– Михаил Степанович! – повторила Лола севшим от страха голосом. По спине у нее поползли мурашки. Куда он мог подеваться?

Окно комнаты было приоткрыто, занавеска раскачивалась от сквозняка. Может быть, он выпрыгнул из окна? Чокнутый, от такого всего можно ожидать… Но все-таки второй этаж, а он немолодой и не спортивный, запросто ноги переломает…

Лола двинулась к окну, старательно переступая через завалы мусора и грязной одежды.

Но, когда она преодолела почти половину отделявшего ее от окна расстояния, случайно бросив взгляд в сторону, Лола застыла на месте, как громом пораженная.

Из-за кровати торчала нога в черном носке. Полоска бледной кожи между носком и краем брюк, покрытая редкими рыжеватыми волосками, вызвала у Лолы приступ отвращения и страха.

Кое-как справившись с охватившей ее слабостью, Лола двинулась к тому, что лежало за кроватью, хотя ей очень хотелось немедленно убежать из этой мерзкой и страшной квартиры.

– Михаил Степанович! – снова повторила она, прекрасно понимая, что зовет зря. Она пыталась убедить себя, что хозяину квартиры просто стало плохо и он всего лишь потерял сознание, и если побрызгать на него водой, немедленно очухается, найдет ей фотографию, и она, наконец, докажет Леньке свою способность к самостоятельным действиям…

Но у нее перед глазами была полоска бледной кожи, и эта кожа казалась ей, как пишут в протоколах медицинской экспертизы, «несовместимой с жизнью».

Лола сделала еще несколько крошечных шажков, и волосы зашевелились от ужаса на ее голове.

Михаил Степанович лежал на полу, раскинув руки, и глядел в потолок изумленно и растерянно.

Вокруг его головы растеклась лужа темной загустевшей крови.

Эта кровь вытекла из огромной, аккуратной, как хирургический разрез, раны, рассекавшей его горло, как второй, жутко улыбающийся рот.

Лола ахнула и попятилась.