Читаем Сны Синего Города полностью

– Не переживай, дорогой, еще приживешься. Помнишь, что он сказал тебе в первый день? – нужно Городу дать то, чего у него нет, и тогда обязательно он тебя себе оставит. По-моему, вы с ребятами неплохо справляетесь. Отличная идея пришла тебе в голову – организовать уличный музыкальный театр. Это и правда что-то новенькое для здешних мест. К тому же, у ребят и инструменты имеются, они ж не первый год уже играют на площади. Как ваша пьеса, уже начали репетировать?

– Пока нет, корректируем сюжет. Непросто это все, бабуль, хоть и чертовски увлекательно… Ты мне вот что скажи: а кто такой этот Тээм? Ну тот, что всякие разности продает в своей белой хижине на окраине. Говорят, он плату принимает не монетами, а снами. Это как вообще?

– Ох, внучек, многого я тебе рассказать не смогу – он же не так давно в городе появился. Вернее будет сказать, возник. Хижина та пустовала долгие годы, да никто туда особо и не ходил, кроме местной детворы, они там играли. И вот он хоть и выбрал для своей лавочки такое неприметное место, все равно от клиентов отбоя нет – это ж та еще диковинка, когда за понравившуюся мелочь можно расплатиться сном. А как это происходит, я и не знаю даже, сама туда ни разу не ходила. Необычный это торговец, скажу я тебе. Здесь-то у площади их полно, я их и по именам знаю, и какой у кого ассортимент. А вот где Тээм свои вещички добывает, для меня загадка. Они ж тоже удивительные, такое ни в одной лавке не купишь. Говорят, приехал к нему как-то турист с Материка и рассказал, что после смерти жены его дочка маленькая погрустнела совсем. Кушала плохо, на улицу не глядела, игрушки забросила. Сидела себе в комнате и в окно смотрела целыми днями. Ну как тут не запереживать. И Тээм продал ему статуэтку котенка, такую милую, что загляденье прям. Оказалось, статуэтка непростая: по ночам она превращалась в настоящего котенка, с которым малышка и начала играть. И представляешь, спустя некоторое время грусть сменилась радостью, она начала гулять, учиться ей интересно стало. Сейчас наверное подросла уже…

Магия, не иначе.

– Ладно, милый, заболталась я с тобой. Пора бы мне прибраться да посетителей ждать. Слышу, автобус подъезжает, вон уже громыхает по Кольцевой. Ух сейчас туристов набежит! Погуляют-полюбопытствуют, открыточек да диковинок понакупят и потом обратно. Ты-то не думал о том, чтобы вернуться на Материк? Прыгнешь в автобус к остальным, и через пару часов окажешься в своей прежней реальности.

– Да ты что, бабуль, смеешься что ли, у меня здесь только жизнь началась.

– Началась-то началась, – одними глазами улыбается Альба. – Но знаешь ли, сколько было таких энтузиастов, которые пытались остаться в Городе всеми правдами и неправдами, а потом все равно уезжали. То, от чего они сюда бежали, все равно их настигает. Потому что все внутри нас самих: и все проблемы, и все ответы. Это ж не просто переезд в новое место. Попадая сюда надолго, человек сталкивается с собой по полной. Эйфория первых дней проходит быстро, а потом ушатом холодной воды на тебя обрушиваешься ты сам со всеми недоговоренностями, со всеми переживаниями, болями, страхами, да что там, со всем дерьмом, что есть у каждого. Поверь, я знаю о чем говорю… Многие не выдерживают и сбегают в привычное окружение, думают, что это оно их когда-то вылепило такими, как они есть, и счастливо выдыхают, чувствуя себя младенцем в уютной материнской утробе. Но видишь ли, хотя бы единожды почувствовав себя Настоящего, невозможно снова существовать счастливой пластилиновой фигуркой… Ох, все-таки пойду я, а то за разговорами гостей провороню.

С этими словами Альба смахнула с клетчатой скатерти крошки и выпорхнула из-за стола, оставив внука с недоеденным круассаном во рту и кучей вопросов в голове.

Грэм открыл глаза, когда за окном только занимался рассвет. В отличие от обычных дней, сегодня у него была веская причина, чтобы встать ни свет, ни заря. Практически не глядя он нацепил одежду и уже через пару минут оказался на улице. Вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух. Ночью прошел дождь, и все вокруг просто дышало влагой. Осторожно ступая по мокрым камням мостовой всех оттенков синего, Грэм двинулся в самый конец улицы Подсолнухов. Там, на отшибе, упираясь кирпичным носом в пустырь, стоял дом господина Зондера. Он был окружен старым посеревшим забором, за которым можно было увидеть запущенный сад – голые облезлые деревья и кусты, разделенные заросшими грязью дорожками – не самое привлекательное зрелище. Это был единственный палисадник улицы Подсолнухов, который совсем не выглядел жизнерадостным.