Читаем Сны Ocimum Basilicum полностью

Утром она проспала и опоздала на работу, где её, впрочем, никто и не хватился. Разбудили её звонки Исмаила. Он звонил долго и упорно, а потом, не дождавшись ответа, отправил несколько сообщений, в которых матерных слов было больше, чем обычных, и в довершение предупредил подружку, что и так пострадал из-за всей этой истории и подлости Нюсики, потому кредит пусть выплачивает сама как знает. Нюсики ответила: «Ну и пошел нах… заднеприводный XD XD XD», и быстро заблокировала везде своего теперь уже, очевидно, бывшего лжемужа. Так закончился самый короткий фиктивный брак за всю историю браков.

Алтай не стал добивать Нюсики излюбленной фразой всех правых: «А я тебе говорил». Он даже попытался проявить заботу – «что же ты теперь будешь делать?», но Нюсики взъерепенилась и обвинила во всём своего «жениха».

– Если бы ты верил в Нюсики, верил в свою любимую женщину, всё было бы хорошо!

– Но ты никогда не была моей любимой женщиной, – резонно ответил Алтай. В ответ Нюсики разревелась и показала пару мест из их переписки, в которых он неосторожно настрочил формальное «я тебя люблю» в ответ на её истерические, сдобренные восклицательными знаками требования написать это. «Ты жалкая, инертная тряпка, – сказал себе Алтай, – ты позволяешь жалости к другим убить любовь к себе самому, поэтому поделом тебе». Неожиданно тусклую апатию в нём сменила жгучая ненависть, захотелось ткнуть Нюсики носом в приворот, как щенка в лужу, но вместе с ненавистью в Алтае пробудилась давно дремавшая любовь к интригам и драматическим развязкам, приобретённая ещё в детстве за чтением исторических романов, так что разговор о привороте он решил оставить на самый конец.

– В общем, твоя глупость – твоя ответственность, я тебя пытался отговорить, у меня и без тебя проблем хватает. Шесть тысяч по сравнению с моими долгами – ничто, ты уже девочка большая, прямо-таки здоровенная, как-нибудь выкрутишься.

Нюсики попыталась сказать ему, что он подлец, альфонс, не мужчина, неблагодарная тварь, но Алтай развернулся и ушёл раньше, чем она успела озвучить первый из пунктов.

Волна поиска сокровищ докатилась до Холма. Там никто уже не знал правды – кто закопал золото, когда и кому оно принадлежит. Не знали и того, что сокровище уже найдено, хотя вряд ли бы это кого-то остановило, кладов в старых домах было много. Знали, что искать нужно под деревом. Рейхан с соседями не общалась, поэтому, когда однажды утром вышла на улицу и увидела остатки девяностолетней шелковицы, спешно убираемые тремя грязными мужиками с одной на троих бензопилой, она сначала удивилась такому бессмысленному злодейскому акту, а уж потом пришла в бешенство. На её глазах словно убивали ребёнка. Рейхан сама не заметила, как метла оказалась у неё в руках, и к месту преступления она примчалась так быстро, как если бы метла перенесла её по воздуху. Первый удар древком пришёлся по уху тому, который орудовал пилой – к своему счастью, он выключил её секунду назад, иначе разбитое в кровь ухо стало бы наименьшей его проблемой. Пока пилоносец завывал, придерживая ухо, Рейхан успела раздать несколько сокрушительных ударов его ошарашенным подельникам. Ей хотелось кричать и ругаться, но от злости она забыла все слова, и в каждом взмахе метлой ощущалась жажда убийства. Метла не была предназначена для сражений, и после очередной встречи с хребтом врага древко её с громким треском переломилось. Тогда Рейхан снова обрела голос, до этого момента словно заключённый в рукояти метлы:

– Если я ещё раз увижу вас на этой улице – вызову полицию!

В обеих руках она сжимала обломки своего оружия, острые, как копья, исходившую от неё ярость почувствовали все жители Холма – стёкла в их окнах загудели, вызывая нестерпимый зуд внутри головы. Избитая троица, протестующе попискивая, погрузилась в свой раздолбанный грузовик и стремительно покинула поле битвы. Рейхан осталась одна у погибшего дерева.

Свежий срез был светло-жёлтым, здоровым – это она заметила ещё издалека, потому и напала на убийц: они явно действовали не по закону, не спиливали опасное трухлявое дерево, а исполняли чей-то подлый заказ. Не все ветви они успели погрузить в машину и увезти, на месте бойни валялись части роскошной кроны. Над спиленными ветвями с горестными криками метались потерявшие гнёзда птицы. Рейхан медленно повернулась к домам. Она знала, что все соседи подсматривают за ней.

– Вы все думаете, что это я свела Хумар в могилу, – закричала она, и весь Холм её услышал. – Так вот, это не я! Но когда я узнаю, кто виноват вот в этом, – она указала на спиленное дерево, – клянусь, я сделаю так, что ваши обвинения станут не напрасными!

Рейхан хотела бы добавить что-нибудь ещё, финальную угрозу, страшную и эффектную, чтобы все содрогнулись в своих домах и принесли бы ей преступника в мешке, но от злости и горя ничего не придумала. Швырнув останки любимой метлы на землю, она покинула Холм. Стоило ей скрыться из виду, как Холм загудел.