За окном кухни ярко светит солнце, и мой сад находится в самом расцвете лета. В Бостоне приближается зима, и я предполагаю, что там холодно и серо, даже более серо, чем в Лондоне. Она понятия не имеет, о чем меня просит. Она сказала, что ознакомилась с фактами по делу, но факты — штука холодная и бесстрастная, они как куски металла, переплавленные в статую, у которой нет души. Она не способна понять, через что я прошла в Дельте.

Я делаю глубокий вдох и набираю свой ответ. «Простите. Я не смогу приехать в Бостон».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

За время службы в морской пехоте Габриэль приобрел множество навыков выживания, и один из навыков, которым завидовала Джейн, была способность мужа быстро засыпать при первой же возможности. Через несколько минут после того, как бортпроводники приглушили огни в салоне самолета, он поудобнее устроился в своем кресле, закрыл глаза и отправился прямиком в страну грез. Джейн сидела без сна, считая часы до посадки и думая о Милли Джейкобсон.

Единственная выжившая в том злосчастном сафари не вернулась в Лондон, как предполагала Джейн, и теперь проживала в маленьком городке Южной Африки в долине реки Хекс. После двух кошмарных недель борьбы за выживание в буше, покрытая коркой грязи и не евшая ничего, кроме тростника и травы, лондонский книготорговец вернулась в город, но решила поселиться на том континенте, что чуть не убил ее.

Фотографии Милли Джейкобсон после того, как она вышла из буша, ясно давали понять, какой до крайности изможденной она стала к концу своего испытания. Фото на ее британском паспорте изображало темноволосую молодую женщину с голубыми глазами и лицом в форме сердечка, приятная заурядная внешность, не красавица, но и не дурнушка. Снимок, сделанный в больнице во время ее восстановительного периода, запечатлел женщину настолько изменившуюся, что Джейн едва могла поверить, что это один и тот же человек. Где-то в дикой природе то, что когда-то было Милли Джейкобсон, отпало как змеиная кожа, чтобы высвободить костлявое, дочерна загоревшее существо с перепуганными глазами.

Пока все остальные пассажиры, казалось, спали, Джейн снова просматривала полицейский файл по убийствам на сафари в Ботсване. В то время это дело получило значительную огласку в Великобритании, где Ричард Ренвик был популярным писателем триллеров. Он не был широко известен в Соединенных Штатах, и Джейн никогда не читала его книги, которые «Лондон Таймс»[102] описывала как «остросюжетные» и «переполненные тестостероном». Статья в «Таймс» практически полностью рассказывала о Ренвике, посвятив лишь два абзаца его девушке Милли Джейкобсон, с которой они жили вместе. Но именно Милли сейчас захватила все внимание Джейн, и она с замиранием сердца рассматривала фото молодой женщины из досье Интерпола. Оно было сделано вскоре после испытания, и в лице Милли Джейн увидела отражение себя несколько лет назад. Их обеих коснулась холодная рука убийцы, и они обе выжили. Это прикосновение было тем, что невозможно забыть.

Они с Габриэлем покинули Бостон ветреным днем, когда шел мокрый снег с дождем, и погода во время их короткой стыковки в Лондоне была не менее серой и неприветливой. Поэтому через несколько часов выйти из самолета и попасть в летнее тепло Кейптауна стало шоком. Здесь времена года, казалось, перевернулись с ног на голову, и в аэропорту, где все остальные были облачены в шорты и платья без рукавов, на Джейн по-прежнему были водолазка и шерстяной свитер, которые она надела в Бостоне. К тому времени, как они забрали свой багаж и прошли паспортный контроль, она изнемогала от жары и отчаянно желала раздеться до майки.

Только она задрала водолазку до макушки, высвобождаясь из нее, как услышала мужской голос:

— Дин-Гроза Машин! Ты наконец-то приехал в Африку!

— Хэнк, спасибо, что встретил нас, — произнес Габриэль.

Джейн стянула водолазку, увидев, как ее муж и светловолосый мужчина размером с буйвола обмениваются похлопываниями — то особенное мужское приветствие, одновременно похожее на драку и объятья.

— Длинный перелет, да? — произнес Хэнк. — Но теперь вы сможете насладиться теплой погодкой.

Он бросил на Джейн взгляд, который заставил ее почувствовать себя раздетой в своей маечке на бретельках. Его глаза казались неестественно белесыми на дочерна загорелом лице, тот же серебристый оттенок голубого, который она однажды видела в глазах волка.

— А Вы, значит, Джейн, — сказал он, протягивая влажную и мясистую руку. — Хэнк Андриссен. Рад наконец-то познакомиться с женщиной, которая заставила остепениться Грозу Машин. Я и не думал, что это кому-нибудь удастся.

Габриэль рассмеялся.

— Джейн не просто какая-то женщина.

Когда они пожали друг другу руки, она почувствовала, как Хэнк оценивает ее, и ей стало интересно, ожидал ли он, что Дин-Гроза Машин сойдет с трапа самолета с кем-то покрасивее и не похожим на выжатую тряпку.

— Я тоже о Вас наслышана, — проговорила она. — Кое-что о пьяной ночи в Гааге двенадцать лет назад.

Хэнк посмотрел на Габриэля.