Читаем Снова три мушкетера полностью

- Ну, положим, этого добра у кардинала на наш век хватит, - послышался голос Атоса. - Хотя что касается миледи - вы правы, д'Артаньян. Вторую такую ему не сыскать. Но меня не оставляет мысль, что, казнив ее, мы совершили грех и нас еще ждет расплата за него.

- Э-э, Атос. Вы заговорили в точности, как наш дорогой аббат. Предоставьте ему судить о том, что грешно и что праведно, - заметил Портос. - Он даже пишет диссертации на подобные темы. Что касается меня, то если бы эта милая особа воскресла, благодаря каким-нибудь ухищрениям ада, я тотчас бы отправил ее обратно, нимало о том не сожалея!

Атос тяжело вздохнул и замолчал.

- Полно, господа, - проговорил д'Артаньян, вдыхая полной грудью холодный воздух. - Мы снова вместе. Мы молоды, предприимчивы, отважны, наконец. Жизнь продолжается!

- Вы совершенно правы, друг мой. Но эта жизнь, к сожалению, зовет нашего милого Портоса покинуть нас, - со свойственным ему смешком заметил Арамис.

- Да, в самом деле! Портос, значит, вы уходите?

- Друзья! - сказал Портос, укоризненно взглянув на Арамиса. - Ах, друзья мои!..

Добродушний гигант не сумел найти подходящих слов и только махнул рукой.

- Ладно! - вскричал д'Артаньян. - Все равно - к черту меланхолию! Пока что мы все вместе едем в Париж!

- Да здравствует Париж! - подхватили трое мушкетеров, пришпоривая своих коней.

Королевский кортеж приближался к Парижу.

Столица приготовила его величеству торжественную встречу. Можно было подумать, что король и кардинал поставили на колени могущественное иностранное государство, нанесли поражение войскам испанского короля, а не уморили голодом гарнизон города, населенного соотечественниками.

Париж ждал своего короля.

Что же укрывалось в ту пору под именем Парижа - "славы Франции и одного из лучших украшений мира", по выражению Монтеня? Парижа, на гербе которого серебряный корабль плывет в лазурных волнах. "Качает его, но он не тонет", - гласит латинская надпись на гербе. Парижа, колыбелью которого был древний остров Сита, напоминавший корабль. Именно эта форма острова поразила также и составителей геральдических книг, и только благодаря этому сходству, а вовсе не вследствие осады нормандцев, на древнем гербе Парижа изображено судно.

Столица мира! Город городов! Париж! Он уже рядом. Роскошный и нищий. Остроумный и тщеславный. Набожный и развратный. Притягивающий к себе завороженного странника, манящий его в свое чрево, готовое поглотить без следа и отталкивающее теми картинами, которые открываются там - внутри этого гигантского человеческого муравейника, каким уже был Париж в XVII веке.

Разноликий, многоголосый, пестрый, тесный. В лабиринтах улочек старого города, где дома жмутся друг к другу, скопляются, нагромождаются этажом на этаж, стиснутые оградой, воздвигнутой Филиппом-Августом, заковавшим Париж цепью из могучих башен. Почерневшие от времени, увитые плющом массивные здания с угловатыми бойницами и стрельчатыми арками замыкали в лабиринт своих стен узкие темные улочки, в которых среди дня приходилось зажигать свечу.

Но ничто не может остановить жизнь, и город прорывает преграды и вырывается на простор предместий, растекаясь вширь подобно озеру. Чем дальше от центра Парижа, тем реже встречаются теснящиеся друг к другу облупившиеся дома с фасадом в одно окно, кривые переулки, примыкающие к полуразвалившейся арке какого-нибудь старинного жилья.

Постепенно замедляя свой неровный бег, улицы становятся все чище, шире, элегантнее. На них тут и там высятся внушительные особняки с собственными дворами, подъездами, а иногда и садом.

Тут располагался, например, особняк маркизы де Рамбуйе, построенный по ее собственному проекту на улице Св. Фомы, в "Голубой комнате" которого собиралось в те времена самое изысканное общество Франции.

Чуть дальше - Лувр, куда направляется в настоящий момент его величество, и Тюильрийский сад, разбитый на участки, - здесь помещаются псарни и зверинец его величества, страстного любителя охоты.

Неподалеку от Лувра строится дворец его высокопреосвященства, задуманный, без сомнения, как величественный памятник, призванный прославить всесильного министра Франции и ее фактического правителя. Сквозь леса уже можно видеть главный фасад, выходящий на улицу Сент-Онорэ.

На запад от Лувра высится громада Шатле, в давно ушедшие времена служившая опорой парижской крепости, теперь же населенная исключительно судейскими чиновниками.

Рассуждая подобным образом, мы привели читателя к тому месту города, где царило наибольшее оживление и где ожидали короля (и кардинала) с наибольшим нетерпением, готовясь засвидетельствовать ему свое почтение и уверить царственную особу в своей совершенной преданности. Неподалеку от Шатле, в городской ратуше, собрались все представители парижского муниципалитета. Вдоль улиц Сен-Мартен и Сен-Дени шпалерами были построены войска в парадной форме, а к ратуше со всех концов города стекалась пестрая толпа.