Читаем Снова три мушкетера полностью

Атос сделал два шага навстречу бородатому капитану, который уже с нескрываемым интересом глядел на него. Мушкетер отвел фламандца в сторону и что-то тихо сказал ему. При этом из рук Атоса в карман капитана перекочевал тугой кошелек, что осталось незамеченным для окружающих. Капитан коротко кивнул и направился к фелуке, сделав жест, который можно было бы истолковать как приглашение пассажирам взойти на борт.

- До свидания, Атос, - взволнованно сказал д'Артаньян, сжав руку товарища.

- До скорой встречи, д'Артаньян, - отвечал мушкетер. - Мы будем ждать вас.

Глава третья

Поучительные сведения о жизни в Западных Индиях

Д'Артаньян поднялся на борт по шаткому трапу. Фелука имела небольшую осадку, поэтому она стояла недалеко от берега, у невысокого естественного мола, выдававшегося в море.

На палубе маячила одинокая фигура рослого матроса. Вскоре к нему присоединились еще несколько товарищей - также фламандцев, как можно было судить по их говору.

Якорь был поднят, и скоро быстро сгущавшиеся над морем сумерки надежно укрыли корабль от взглядов оставшихся на берегу людей.

Стоя на палубе, д'Артаньян наблюдал за спокойными и сноровистыми действиями экипажа, весьма немногочисленного, но умелого.

- Не находишь ли ты, что наши моряки больше шумят и суетятся, тогда как эти все делают тихо и быстро, а уж разговорчивы они все, примерно как наш милейший Гримо? - сказал д'Артаньян, обращаясь к Планше, стоявшему рядом.

- Верно, сударь, но мне кажется, что среди них есть и наши соотечественники. Мне показалось, что я несколько раз слышал французскую речь.

- В самом деле, Планше? Было бы славно встретить на этой посудине кого-нибудь, с кем можно поговорить по-человечески!

К ним подошел капитан. Во рту его дымилась неизменная трубка.

- Пожалуйте в свою каюту, сударь. Я покажу вам дорогу. Мое имя Якоб Ван Вейде, - добавил он, помолчав.

- Меня зовут Шарль де Кастельмор, капитан, - отвечал наш гасконец. Что, на фелуке есть и французы?

- Почему вы так думаете, господин де Кастельмор?

- Планше слышал, как кто-то говорил по-французски.

- Да, в самом деле. Наверное, это мой помощник - он, кажется, говорит на всех христианских языках, а может быть, знает и несколько дикарских наречий.

- Он действительно родом из Франции?

Казалось, этот вопрос привел капитана в затруднение.

Он долго попыхивал трубкой, и д'Артаньян с Планше уже решили, что славный капитан окончательно проглотил язык, как вдруг он произнес:

- Сказать по правде, я и сам толком не знаю, откуда он и кто были его родители. Сомневаюсь, что он сам в состоянии ответить на этот вопрос, но моряк он превосходный. А зовут его Александр Эвелин.

- Любезный капитан Ван Вейде, разрешите мне попросить вас об одном одолжении.

- Охотно, о каком же?

- Как только ваш помощник освободится от своих обязанностей, попросите его спуститься ко мне в каюту. Мне будет очень любопытно поговорить с ним.

- Как вам будет угодно, господин де Кастельмор, - сказал капитан, бросив странный взгляд на подошедшего в этот момент Гримо.

Затем капитан Ван Вейде выпустил клуб дыма из трубки и удалился, широко расставляя ноги. Фелуку изрядно качало.

- Что ты скажешь о нашем капитане, Гримо? - спросил д'Артаньян.

В ответ Гримо, как всегда, красноречиво пожал плечами.

- Посмотрим, - был его ответ.

Так как Планше и Гримо не могли поместиться в кубрике или каюте, отведенной д'Артаньяну, они устроились на ночлег в тесной каморке под лестницей, ведущей на палубу, д'Артаньян же отправился к себе и в глубокой задумчивости прилег на койку.

Заснуть он не мог, ему мешала сильная качка. Кроме того, мысли против воли то возвращались к погибшей Констанции, то перед глазами возникало обезглавленное тело миледи в ту страшную грозовую ночь на берегу Лиса, и наш герой ворочался с боку на бок в кромешной тьме маленькой каюты.

Читатель не раз имел случай убедиться, что д'Артаньян был человеком не робкого десятка. Однако наш гасконец имел впечатлительный ум и хорошо развитую фантазию. Он не мог не думать о возможных опасностях, пускаясь в очередное рискованное предприятие. Его храбрость имела своим источником не безрассудство, а сильную волю, побуждавшую его преодолевать страх.

Д'Артаньяна не оставляли сомнения. Он снова и снова возвращался к предостережению Атоса и спрашивал себя: мог ли он под каким-либо предлогом уклониться от исполнения приказа Ришелье?

Его размышления были прерваны появлением помощника капитана, несущего с собой фонарь.

- Вы, кажется, хотели меня видеть, сударь? Если так - то я к вашим услугам, - раздался голос, произносивший эти слова чисто, с чуть уловимым бретонским акцентом.

- Да, заходите, господин...

- Эвелин, сударь.

- Вот именно, господин Эвелин. Тем более что это я у вас в гостях, не так ли? Слыша вашу речь, я подумал, что на судне есть француз, а перед серьезным делом всегда приятно пообщаться с соотечественником.

- Разве вам предстоит серьезное дело, сударь?

- Вы правы, черт возьми. Скорее мне, чем вам. Но я думал, что вы лучше осведомлены о причинах выхода в море вашего судна.