Читаем Снега метельные полностью

Николаев сердито пнул ногой дверь, в комнате рас­пахнул форточку, сбросил пальто, пиджак, стянул гал­стук.

«Чёрт побери, да неужели я такой солидный, степен­ный, архисерьезный?!» Может быть, вся беда в том, что он слишком скован сознанием своей значимости? Не своей, вернее, а должностной. Какая все же она непосредственная, по-детски откро­венная, открытая. Неужели все это только потому, что у них такая большая разница в возрасте? В простосерде­чии своем даже не подумала, что могут сказать в посел­ке: пошла на квартиру к одинокому мужчине.

Впрочем, к одинокому мужчине нельзя, предосуди­тельно, а к секретарю райкома можно, какой он мужчи­на. Хотя и одинокий...

А может быть, зря он о ней всякую чепуху выдумы­вает. Просто она такая по натуре своей, непосредствен­ная. Она не скрывала своей радости, ей хотелось бродить с ним хоть до рассвета. Тоже ведь одинокая, в сущности.

На глаза попалось письмо Сони Соколовой. Это она его растревожила своим признанием, словами о личной жизни. Что ей ответить?..

Женя, войдя в дом, задержалась в кромешно темных сенях. Она ничего не запомнила из сегодняшней встречи, ни слов, ни жестов, осталось только общее чувство ра­дости, даже восторга. Ей хотелось добра и счастья себе, другим, всем на свете! Она закрыла глаза и в непрогляд­ной тьме представила свое лицо с улыбкой и уви­дела будущее, неизвестное и огромное, как звездный космос.

К утру поземка усилилась, зашевелились сугробы, меняя свои очертания. Женя проснулась в сумерках, гля­нула на часы и ахнула: уже половина девятого! За окном синел полумрак и было удивительно тихо. Женя подбе­жала к занавеске, откинула ее — окно до самого верха было закрыто сугробом. Отточенный ветром край его на вершок не доставал до шиферной кровли.

29

Третьи сутки мела непроглядная вьюга. Начались декабрьские метели, а будут еще и февральские... Опу­стели степные дороги. По Тобольскому тракту густо нес­лась поземка, заполняя неровности белыми клиньями, убегая за обочину, навевая сугробы. Не летали самоле­ты, молчали тракторы, до поры бездействовали снего­очистители. Шагнув за порог, люди тонули в снежной коловерти. Казалось, не просто снег и ветер, а колючие тугие сугробы обрушиваются на человека со всех сторон, бледная морозная мгла колышется спереди, сзади, сбоку...

И тут же вместе с бураном — предостережения и примеры.

Рассказывали, будто в «Изобильном» едва не замерз­ла повариха. Вышла из столовой за продуктами, добра­лась до кладовой, а обратно уже не вернулась. Пошли ее искать, обвязавшись веревкой, как альпинисты, и нашли в стороне от поселка, обессиленную, перепуганную досмерти, с обмороженными руками. В такую погоду не мудрено заблудиться и возле своего дома, собственной варежки не видно на вытянутой руке.

В другом совхозе парень на тракторе расчищал снег и не заметил, как снес угол своего дома. Где-то застрял вагончик с людьми, и вертолет ждал погоды, чтобы от­правиться на розыски и сбросить им хлеба и дров.

Замерла жизнь в Камышном, стали машины, и толь­ко дизельная электростанция не выключалась – в домах заметало окна, и люди днем сидели при лампочке.

На четвертый день в поселке стало известно, ме­тель захватила в кольцо бригадный стан неподалеку от Камышного. Оторванные от мира 120 человек сбились в тесных землянках. У них была кухня — вма­занный в глину котел, были дрова и уголь, но не было продуктов, их едва хватило на первые два дня. На третий съели всё, что собрали из личных запасов —ло­моть сала, краюху хлеба, пачку сахара, консервы. Но брюхо злодей, старого добра не помнит. Стали варить пшеницу и ели ее из кружек, из солдатских котелков и прямо из котла. Утешали себя байками и анекдотами. На четвертый день снова варили пшеницу, проклинали погоду и ждали примет ее улучшения.

Их было сто двадцать душ, и никто всерьез не думал о гибели, хотя уже появились больные, несколько чело­век мучились животами. Они терпеливо ждали спасения, верили, про них помнят и придут на помощь любой ценой. Тем не менее, жевать пшеницу и томиться в зем­лянках с промерзшими стенами было не сладко.

В Камышном на автобазе борт к борту стояли бесполезные сейчас машины. Шофера, слесари, ремонтники сидели в тихом гараже у костра и курили, когда вошел Николаев с двумя парнями из райкома комсомола. Они сняли шапки, выбили снег о колено, шапками отряхнули валенки. Возле костра, не спеша, расступились, примолкли. Пахло гарью, жженой резиной и дустом.

— Товарищи, на втором стане сидят наши рабочие, сто двадцать человек,— сказал Николаев —У них нет продуктов, нечего курить, появились больные.

Эти трое, Николаев с двумя комсомольцами, соверши­ли в сущности подвиг — прошли от поселка до автобазы. Почти километр в пургу. Они обошлись без посыльных, явились лично, чтобы показать, насколько важна задача.

— Там нелегко,— негромко продолжал Николаев.— Хотим с вами посоветоваться, товарищи, как оказать по­мощь второму стану.