Читаем Снега метельные полностью

— Надо,— пояснила она.— Зарплата идет. Садись чай шымыз. Сахар есть, баурсак есть, айда!

Ирина натянула чулки, сунула ноги в валенки.

— Позвать его надо, наверное,— Ирина кивнула на дверь.— Без шапки ушел.

— Парень крепкий, джигит, куда денется. – Хозяйка бросила к столу для Ирины три толстых по­душки.

— Садись, ложись, как хочешь.

Ирина поудобней устроилась возле столика, осторож­но натянула на колени юбку.

— Болит нога?— участливо спросила апай.— Тебе самогонка жуз грамм — самый раз. Давай? Русский со­седка есть.

— Нет, нет, спасибо, апай...— рассеянно ответила Ирина, вновь наливаясь обидой на мужа. «Послал... Че­ловека спасать, как же!.. А жена, значит, не человек. Же­на — друг человека».

Вернулся Хлынов, явно продрогший, но без всяких таких ужимок. Ирина отметила и то, что он не стал здесь курить, вышел, и то, что вернулся с мороза, не приплясывая и не потирая рук, как клоун.

— Садись чай пить, джигит,— весело позвала апай.— Работал много. Двойняшка рожал!

«Какая она бедовая, веселая, неунывающая,— отме­тила про себя Ирина.— Что-то в ней вечное, несокруши­мое, неистребимое, как сама жизнь. А ведь немало пере­несла, мужа потеряла, одна-одинёшенька...»

Апай мягко, ловко, без суеты, без лишних движений присела возле самовара, прямая, сухонькая, разлила чай в пиалы и медленно, ритуально, даже грациозно подала гостям. Затем налила себе, положила в рот крохотный кусочек сахару, отпила глоток с нескрываемым наслаж­дением.

— Весна холо-одный был,— начала она певуче, как начинают сказку.— Приехали мно-ого. Целина давай! Мальшик, девышка, батинки, тупельки.— Она улыбнулась над их неразумностью, городским легкомыслием.— Мё-ёрзлый!— Она страдальчески сморщилась. Живое ее лицо постоянно менялось, словно подкрепляя, дополняя речь.— Палатка ставил, мно-ого. Буран один раз дул — нет палатка! Жа-алко. Как жить? Аул думал, думал, юрта ставил, весь туда ушел, а свой дом отдал.— Она приосанилась и торжественно воскликнула:—Закон такой, гость пришел! Здесь...— обвела рукой комнату,— двасать... жийирма еки, двасать два шалавек жил!— Стала вдруг раскачиваться из стороны в сторону и почти запе­ла.— Потом убо-орка был, пра-аздник был, мальшик, де-вишка мне булка носил, хлеб. Вот такой!— Подняла ру­ку выше самовара и с улыбкой запела, довольно точно воспроизводя мелодию.— «Вот такой вышины, вот та­кой ширины, каравай, каравай, на уборка не зевай».

Ирина слушала ее с восторгом. Хлынов, видимо, тоже. Смотрел в пиалу и только головой крутил.

— Что невеселый, гости? Кушай, пей!— апай легонь­ко поднялась, пошла к занавеске на стене, нагребла в деревянную тарелку румяных баурсаков.

— Товарищ Хлынов,— сказала Ирина.

— Ну?— не очень любезно отозвался Сергей.

— Вы в армии служили?

— Допустим. На флоте, а что?

— А я думала, в авиации.

Хлынов пожал плечами — почему в авиации?

— Хорошо приземляетесь. На пятую точку. Вон там,— Ирина показала пальцем на кошму.

Хлынов угрожающе приподнялся, но Ирина только рассмеялась в ответ. Тогда Сергей схватил ее голову обеими руками и не просто поцеловал, а впился в ее губы, будто желая наказать Ирину, отомстить ей.

— Ой-бой, голова кусает!— апай всплеснула рука­ми, беззвучно рассмеялась.

Ирина кое-как, вяло оттолкнула Хлынова.

— Глупый...

— Мужик твой любит, хорош!— отметила апай.— Муж?

— Объелся груш,— Ирина высоко подняла локти, поправляя прическу.

— Подушка бери, одеяло бери,— стала перечислять апай, показывая где, что.— Спина на спина, тепло будет.

Ирина вызывающе посмотрела на Хлынова — не ска­жет ли он какую-нибудь пошлость? Но Сергей молчал, и тогда Ирина сама его подтолкнула, ее словно бес манил:

— Товарищ Хлынов хочет что-то сказать по этому поводу.

Сергей повел бровью.

— А мы благородные, апай, отдельно спим.— Она все-таки его смутила, пошел все-таки на поводу у нее, мог бы и промолчать.

— Да, отдельно,— подхватила Ирина.— В километре друг от друга.— Ее несло куда-то, даже в ушах зве­нело.— Кто-то с мужем, а кто-то — с открытой фор­точкой.

— Дразнишь ты меня неспроста,— Сергей нахмурил­ся.— Определенно чего-то добиваешься.

Ирина приложила руку к губам, словно намереваясь укусить себя, провела по горящей щеке, ничего не ска­зала.

— Ладно, мой — работа пора. Жумыска барам. Джи­гит — мой гость, разрешение давай.

— Пожалуйста,— отозвался Сергей с некоторым не­доумением.— Как хотите.

Апай надела полушубок, влезла в валенки и скоман­довала Сергею, показывая на ружье в углу:

— Подавай палка!

Сергей взял ружье, привычным движением охотника попробовал его переломить, но не тут-то было, ружье проржавело. Тогда он тремя ударами о бедро все-таки переломил его и посмотрел на свет в пустой ствол.

— Оставьте его мне, апай,— сказала Ирина.— На случай нападения.

Апай сделала вид, будто не понимает, о чем речь. Вместо нее отозвался Хлынов:

— Зачем вам мерзнуть, апай? Оставайтесь дома. А я пойду караулить.— Сергей шагнул к двери, не выпу­ская ружья, но апай неожиданно легко подскочила к нему и выхватила ружье.

— Кёп сулейме!— притворно сердито воскликнула она.— Болтай много. Балбе-ес,— закончила она лас­ково.