Читаем Снег полностью

Первой ошибкой Суная стало то, что он слишком серьезно воспринял это народное избрание. Он то и дело выступал на телевидении и в газетах с громкими заявлениями, заставлял печатать фотографии их счастливой семейной жизни с Фундой Эсер. Рассказывая о своем доме, о повседневной жизни, о своих политических взглядах, он стремился показать, что достоин Ататюрка и что у них есть некоторые общие пристрастия и черты характера (ракы, танцы, элегантная одежда, благородство), и позировал фотографам с томом «Речи»[48] в руках, чтобы дать понять, что постоянно его перечитывает. (Когда один вредный колумнист, рано начавший нападать на него, стал смеяться над тем, что он читал не оригинал «Речи», а ее адаптированный вариант на современном турецком языке, Сунай сфотографировался в библиотеке с полным изданием книги, но, к сожалению, эта фотография, несмотря на все его усилия, не была напечатана в той же газете.) Он приходил на открытия выставок, на концерты, на важные футбольные матчи и давал интервью репортерам из третьеразрядных газет, которым все равно, кого и о чем спрашивать, читая им чуть ли не доклады на темы: «Ататюрк и живопись», «Ататюрк и музыка», «Ататюрк и турецкий спорт». Желание быть любимым всеми, совершенно не подходящее «якобинцу», привело к тому, что он стал давать интервью и газетам религиозной направленности, враждебным Западу. В одном из них, отвечая на не столь уж и провокационный вопрос, он сказал: «Конечно же, однажды, если народ сочтет меня достойным, я смогу сыграть пророка Мухаммеда». С этого рокового заявления все и началось.

В маленьких исламистских журналах написали, что никто не сможет – упаси бог! – сыграть пророка. В газетных колонках этот гнев сначала получил выражение в виде фразы: «Он оказал неуважение пророку»; затем «неуважение» сменилось на «оскорбление». Когда заставить исламистов замолчать не смогли и военные, гасить пожар пришлось Сунаю. Надеясь успокоить общественность, он взял в руки Священный Коран и стал рассказывать читателям-традиционалистам, как он любит нашего великого пророка Мухаммеда и что, вообще-то, пророк тоже современен. А это предоставило удобную возможность газетчикам-кемалистам, затаившим на него злобу за то, что он ведет себя как «избранный Ататюрк», написать, что Ататюрк никогда не заискивал перед сторонниками религиозных порядков, перед мракобесами. В газетах постоянно перепечатывали фотографии официального сторонника военного переворота, позирующего с одухотворенным видом и с Кораном в руках, и задавали вопрос: «Неужели это Ататюрк?» Тогда и исламская пресса перешла в нападение, скорее из желания защититься, нежели из желания заниматься Сунаем. Они начали перепечатывать фотографии, на которых Сунай пил ракы, сопровождая их комментариями: «Он такой же любитель ракы, как Ататюрк!» или «И вот этот будет играть нашего пророка?». Таким образом, конфликт между сторонниками светских и религиозных порядков, разгоравшийся в стамбульской прессе раз в два месяца, на этот раз начался из-за него, но продолжался очень недолго.