Читаем Снег полностью

Но даже последние слова юноши не испугали Ка, потому что у него был до смешного писклявый голос. Они пошли вдоль железной дороги, миновали зернохранилище и повернули на улицу Яхнилер, которая была рядом с армейскими казармами. Тут писклявый юноша показал Ка дом, куда ему надо было войти, и объяснил, в какой звонок позвонить.

– Веди себя с Учителем уважительно! – сказал он. – Не перебивай его, а как разговор закончится, немедленно уходи.

Так Ка узнал, что еще одно прозвище Ладживерта среди его почитателей – Учитель. Вообще-то, Ка знал о Ладживерте только то, что он известный исламист. В турецких газетах, попадавших к нему в руки в Германии, он читал, что тот много лет назад оказался причастен к одному громкому преступлению. Исламистов, которые убивали людей, было много, но ни один из них не стал знаменитостью. Ладживерт прославился благодаря тому, что он, как считалось, убил ведущего интеллектуальной игры с денежным призом, шедшей на одном из мелких телевизионных каналов, – кричаще одетого женоподобного хлыща, который постоянно унижал «невежд» пошлыми и тривиальными шутками. Этот язвительный ведущий по имени Гюнер Бенер, с лицом в родинках, во время одной из передач в прямом эфире потешался над глуповатым и бедным участником игры и случайно сказал неподобающие слова о пророке Мухаммеде, а когда эта шутка, разгневавшая нескольких набожных людей, в полудреме смотревших программу, уже почти забылась, Ладживерт написал во все газеты Стамбула письмо, в котором пригрозил, что, если ведущий не покается и не извинится, причем в своей же программе, он его убьет. Стамбульская пресса, привыкшая к таким угрозам, может быть, и не обратила бы никакого внимания на это письмо, но маленький телевизионный канал, проводивший провокационную антиклерикальную политику, пригласил Ладживерта в свою программу, чтобы продемонстрировать общественному мнению, как распоясались эти вооруженные исламисты, и тот повторил свои угрозы в эфире, усилив их; после успеха этой программы он стал появляться и на других телевизионных каналах, где его представляли в роли «остервенелого исламиста с большим ножом». Затем прокуратура объявила Ладживерта в розыск по обвинению в угрозе убийством, и, прославившись, он начал скрываться, а Гюнер Бенер, увидев, что этот случай пробудил интерес общественности, в своем ежедневном прямом эфире выступил с неожиданным вызовом, сказав, что «не боится ненормальных реакционеров – врагов Ататюрка и республики», и через день был задушен цветным галстуком с узором в виде пляжных мячиков, который надевал на передачу, в номере люкс одного отеля в Измире, куда приехал на съемки. Несмотря на то что Ладживерт утверждал, что в тот день и час он был в Манисе, где выступал с лекцией в поддержку девушек, которые носят платки, он продолжал убегать и скрываться от журналистов, прославивших его на всю страну. Часть исламистской прессы, впрочем, нападала на Ладживерта не меньше, чем пресса светская, предъявляя ему обвинения в том, что он создает политическому исламу кровавую репутацию, стал игрушкой в руках светских СМИ, наслаждается интересом со стороны журналистов и своей славой, что вовсе не подобает истинному исламисту, и вообще является агентом ЦРУ. По этой причине Ладживерт надолго исчез из виду. В кругах исламистов распространились слухи, что в это время он героически сражался против сербов в Боснии и против русских в Грозном, но были и те, кто говорил, что все это неправда.

Те, кто интересуется, что обо всем этом думал сам Ладживерт, могут заглянуть в тридцать пятую главу нашей книги, озаглавленную «Я не являюсь ничьим агентом» (подзаголовок «Ка и Ладживерт в камере»), и почитать его краткую автобиографию, которая начинается словами «двадцатого февраля, в тот день, когда идет речь о моей казни», но я не уверен и в том, что все, что говорит там наш герой, – правда. Причиной тому, что о Ладживерте говорилось много лжи и многие слухи превратились в своего рода легенды, была окружавшая его загадочная атмосфера. А молчание, за которым он хотел спрятаться впоследствии, можно толковать также как признание Ладживертом правоты тех исламистов, осуждавших способ, которым он добился славы, и придерживались мнения, что мусульманин не должен так часто появляться в светской сионистской буржуазной прессе, впрочем, как вы увидите из нашего рассказа, Ладживерт все-таки любил общаться с журналистами.