Читаем Снег полностью

Сразу после того, как занавес закрылся, З. Демиркол и его друзья арестовали Кадифе, затем, выведя ее через заднюю дверь, выходившую на Малый проспект Казым-бея, посадили в военную машину и «для ее собственной безопасности» отвезли в бывшее убежище в центральном гарнизоне, которое принимало у себя в гостях Ладживерта в последний день. Через несколько часов все дороги, ведущие в Карс, полностью открылись, и в город, не встретив никакого сопротивления, вошли армейские подразделения, чтобы подавить этот маленький «военный переворот». Заместитель губернатора, командир дивизии и другие руководители, которых обвинили в халатном отношении к событиям, сразу же были сняты со своих постов, а горстка военных и работников НРУ, сотрудничавших с «мятежниками», – несмотря на их возражения, что они делали это ради государства и нации, – была арестована. Тургут-бей и Ипек смогли навестить Кадифе только три дня спустя, Тургут-бей во время всего происходящего понял, что Сунай на сцене был убит по-настоящему, сокрушался и все-таки, надеясь, что Кадифе ничего не будет, начал предпринимать усилия для того, чтобы еще тем же вечером забрать дочь и вернуться домой, но успеха не добился и вернулся домой по пустым улицам далеко за полночь, держась за руку своей старшей дочери. Пока он плакал, Ипек открыла чемодан и разложила его содержимое обратно по шкафам.

Большинство жителей Карса, следивших за происходящим на сцене, прочитав на следующее утро газету «Серхат шехир», поняли, что Сунай действительно умер сразу же, после недолгой агонии. Толпа, заполнившая Национальный театр, беззвучно и безмолвно разошлась после того, как занавес закрылся, а телевидение больше ни разу не коснулось событий тех трех дней. Жители Карса, привыкшие со времен чрезвычайного положения к тому, что власти или особые группы ловят на улицах «террористов», к тому, что они устраивают облавы и делают объявления, через короткое время перестали думать о тех днях как о каком-то особом времени. Ведь Управление Главного штаба приказало начать со следующего утра административное расследование, ревизионная комиссия аппарата премьер-министра приступила к действиям, а весь Карс начал обсуждать «театральный переворот» не с политической точки зрения, а как событие в театральной жизни и в мире искусства. Как Кадифе, несмотря на то что Сунай Заим у всех на глазах вставил в пистолет пустой магазин, смогла убить его из этого пистолета?

Напоминало это даже не фокус, совершенный с помощью ловкости рук, а проделку иллюзиониста. В этом вопросе, как и во многих других местах этой книги, мне помог подробный доклад майора-инспектора, направленного из Анкары расследовать «театральный переворот» в Карсе после того, как жизнь вернулась в нормальное русло. Из-за того, что после той ночи Кадифе отказывалась обсуждать происшедшее как с отцом и сестрой, которые приходили ее навестить, так и с прокурорами и адвокатами – даже если это было необходимо, чтобы защитить ее в суде, – инспектор, чтобы найти истину, точно так же как сделаю и я четыре года спустя, поговорил с очень многими людьми (точнее говоря, взял их показания) и таким образом исследовал все предположения и слухи.