Читаем Снег полностью

– Ты знаешь, почему я люблю Марианну? – спросил он, когда опять пошел сериал. – Потому что она знает, чего хочет. А такие интеллигенты, как ты, не знают, чего хотят, и этим причиняют мне боль. Вы говорите «демократия», а потом сотрудничаете со сторонниками шариата. Вы говорите о правах человека, а потом заключаете сделки с террористами и убийцами… Вы говорите «Европа» и умасливаете исламистов, врагов Запада… Вы говорите «феминизм», а поддерживаете мужчин, которые закрывают женщинам голову. Ты говоришь, что поступаешь так, как диктует тебе собственный разум и совесть, думаешь про себя: я поступлю так, как в этой ситуации повел бы себя европеец! Но ты даже европейцем быть не можешь! Ты знаешь, что сделает европеец? Если Ханс Хансен издаст ваше глупое воззвание, если европейцы воспримут это всерьез и пришлют в Карс делегацию, то эта делегация прежде всего поблагодарит военных за то, что они не отдали страну в руки исламистов. Вернувшись в Европу, эти педики, конечно же, пожалуются, что в Карсе нет демократии. Вы жалуетесь на военных и полагаетесь на военных, доверившись им, чтобы исламисты хладнокровно не перерезали вас всех. Я не буду тебя пытать, потому что ты это понимаешь.

Ка думал о том, что теперь наступила очередь «хорошего», что через какое-то время его освободят и он успеет к Тургут-бею и его дочерям и досмотрит вместе с ними «Марианну».

– Но прежде чем отправить тебя в отель к твоей возлюбленной, я хочу сказать несколько слов об этом террористе-убийце, с которым ты заключил сделку, которого ты защищаешь, хочу, чтобы ты кое-что намотал себе на ус, – сказал З. Демиркол. – Но сначала заруби себе на носу вот что: ты в нашу контору никогда не ходил. Да и мы, вообще-то, примерно через час освобождаем это здание. Новым местом нашего расположения будет последний этаж училища имамов-хатибов. Там мы будем тебя ждать. Может быть, ты вспомнишь, где скрывается Ладживерт и где ты только что совершал «вечернюю прогулку», и, может быть, захочешь поделиться с нами этой информацией. Сунай, когда был еще в своем уме, наверняка сказал тебе, что этот твой красивый герой, с глазами ярко-голубого цвета, безжалостно убил телеведущего с куриными мозгами, который очернял нашего пророка, и также организовал убийство директора педагогического института, которое ты имел удовольствие видеть собственными глазами. Но существует еще кое-что, о чем подробно узнали трудолюбивые специалисты по прослушиванию из НРУ и о чем тебе до настоящего времени не говорили, чтобы не огорчать тебя. Но теперь мы решили, что будет хорошо, если ты узнаешь об этом.

Мы сейчас добрались до того момента, о котором Ка в последующие четыре года, вспоминая свою жизнь, будто киномеханик, перематывающий пленку фильма назад, говорил, что лучше было бы, если бы то, что произошло потом, сложилось совсем иначе.

– Ипек-ханым, вместе с которой ты мечтаешь убежать во Франкфурт и стать счастливым, когда-то была любовницей Ладживерта, – сказал З. Демиркол мягким голосом. – Согласно делу, которое лежит передо мной, их связь началась четыре года назад. Тогда Ипек-ханым была замужем за Мухтар-беем, который добровольно снял свою кандидатуру на пост мэра города, и этот полоумный бывший левый и, извини, поэт, к сожалению, совершенно не замечал, что Ладживерт, которого он с восторгом и почестями принимал в своем доме, чтобы тот организовал молодых исламистов Карса, пока сам он продавал электрические обогреватели в своем магазинчике бытовой техники, имеет очень тесные отношения с его женой, у него дома.

«Это все вы придумали заранее, это неправда», – подумал Ка.

– Первым, кто заметил эту тайную любовь (конечно же, после сотрудников отдела прослушивания из управления), была Кадифе-ханым. Ипек-ханым, у которой были не очень хорошие отношения с мужем, под предлогом приезда сестры, которой предстояло учиться в институте, съехала вместе с ней в отдельный дом. Ладживерт по-прежнему то и дело приезжал в город, для того чтобы «организовывать молодых исламистов», вновь останавливался у Мухтара, который восхищался им, а когда Кадифе уходила на учебу, остервеневшие любовники встречались в этом новом доме. Это продолжалось до тех пор, пока в город не приехал Тургут-бей и отец и обе дочери не переселились в отель «Кар-палас». После этого место старшей сестры заняла Кадифе, примкнувшая к девушкам в платках. У нас есть доказательства, что был даже своеобразный переходный период, когда наш голубоглазый Казанова управлялся одновременно с обеими сестрами.

Ка, собрав всю свою волю, отвел глаза, которые застилали слезы, от З. Демиркола и устремил их на печально дрожавшие фонари на заснеженном проспекте Ататюрка, который, как Ка только что заметил, оттуда, где он сидел, можно было видеть насквозь.