Читаем Смыжи полностью

— И ты, глава чрезвычайного блока, сообщаешь это спокойным тоном? Когда серьезные ученые с серьезными лицами тратят серьезные деньги на ерунду, это следует пресекать еще на стадии идеи, а виновников объявлять вредителями и расхитителями. Некогда была такая Игнобелевская или, по-другому, Шнобелевская премия, ее вручали за наукообразную галиматью. Поверь, «открытие» твоего Чайкина тянет на главный приз. Не приходило в голову, что сделанные выводы— не тайна для любого, кто хоть раз в жизни любил?

— Ты говоришь о влюбленности, о любви-эросе, а открытие Чайкина имеет в виду смысл жизни. Скажи, в чем, например, твой смысл жизни?

— Тоже в любви. Но — увы. Не сложилось. Была такая поговорка: не везет мне в картах, повезет в любви.

— Я слышал ее в другом варианте, где вместо карт была смерть, — сказал Гаврила Иванович.

Сначала он хотел возразить, что Павлик вновь говорит не о Великой Любви, как основе мироздания и существующего миропорядка, не о «Возлюби ближнего» и первичности сущего, но, подумав, решил не спорить. Незачем. Павлик поймет позже. Возможно, даже напишет об этом книгу. История Чайкина того стоит.

— Неважно, — отмахнулся Павлик. — Я вспомнил эту фразу, чтобы показать на обратном примере. Мне не повезло в любви, поэтому я достиг успеха как писатель.

— А я достиг успеха в карьере, хотя в любви мне повезло.

Павлик почесал когтями оранжевый мех на груди.

— Согласен, мой пример неудачный.

Обиженные на недостаток внимания медведи ушли, и теперь ничем не перегороженный вход заметало, бушевавшая снаружи пурга плевалась снежными комьями и старалась сорвать палатку, но на этот раз Павлик закрепил пластиковое обиталище по всем правилам.

— Я встал в очередь на немешарик, — вдруг сообщил он. — Живой дом, как выяснилось, может стоять и на льду. Если здесь станет комфортно, я вернусь к облику хомо типикуса, шерсть станет не нужна. Понимаешь, познакомился в потоке с одной читательницей… Она хочет приехать ко мне. Тоже любит север и фантастику. Сейчас фантастика в почете, всем хочется узнать, в каком мире мы будем жить завтра. А спрос, если ты не в курсе, рождает предложение. Чтобы поймать волну, я стал изучать, что люди читают, и уловил общественный заказ на истории о счастливом завтра. Сейчас у меня открыта подписка на новый роман о далеком будущем, сюжет предполагаю такой: лет через пятьсот на основе нынешних немешариков человечество создаст биологического помощника, который будет сразу и жильем, и транспортом, и средством мгновенной связи, не обращающей внимания на ограничения физическими законами…

— Говоришь, что этот роман — про далекое будущее? — Гаврила Иванович подавил готовый вырваться сарказм. — Ты заработался и действительно кое-что упустил. У меня для тебя две новости.

Павлик нахмурился.

— Не порть настроение, начни с хорошей.

— Почему думаешь, что есть хорошая?

— За что я тебя люблю — за искренность и непревзойденный такт.

— А я тебя — за силу воли и фантазию. Но фантазия в этот раз подвела.

— Как тебя — чувство такта.

Павлик ворчал, но было видно, что он заинтригован. Гаврила Иванович объявил:

— Новость первая: на основе немешариков ничего создавать не надо, эта идея устарела как только родилась. — Он помолчал в ожидании, пока Павлик осмыслит сказанное, и добил: — Новость вторая: твое далекое будущее — уже настоящее.

Павлик несколько секунд молчал.

— Чайкин? — вдруг осенило его. — Любовь?

Гаврила Иванович кивнул.

Павлика словно вморозило в лед, он застыл с остекленевшим взглядом, сознание унеслось и затерялось в невидимых далях, где, судя по всему, рождался сюжет новой книги. Сейчас Павлику было неважно, что из проема метет, колючий ветер забирается даже в прозрачный шлем, а оранжевая шерсть по самую макушку покрыта инеем. Заиндевевшие губы шептали:

— Основа… Из чего мы рождаемся и куда уходим… Большой Взрыв… Материя… Вселенная… Любовь!

Его глядевшие сквозь Гаврилу Ивановича глаза сфокусировались примерно на расстоянии вытянутой руки и заметались из стороны в сторону. Сами руки-лапы легли на колени, когти зашевелились, словно играли на рояле.

Павлик писал новую книгу.

К другу пришла Муза, и Гаврила Иванович стал третьим лишним. Перед прощанием он все же поинтересовался:

— Название уже придумал?

Павлик молча кивнул. Он был занят. Он был далеко. Он был везде. В каждой точке времени и пространства, кроме тех, где по прихоти судьбы находилось его тело.

— «Любовь»? — спросил Гаврила Иванович перед тем, как отключиться.

Из губ отсутствовавшего сознанием друга вылетело вместе с облачком пара:

— Да. Нет. То есть, да. «Смысл жизни».

8 сентября 2019.