Читаем Смола полностью

Говорили, что в столяра Хордера попала молния – на его ногах и спине были ожоги. Изящное ажурное плетение, словно из-под кисти художника. Тем утром действительно была короткая гроза, но когда об этом вспомнили, слухи по острову уже разлетелись.

Через пару дней Силаса похоронили в фабричном гробу на корстедском кладбище. На похороны пришли несколько немногословных жителей острова, безутешная вдова и старший сын.

Младший на похороны не явился.

После похорон отца Йенс стал очень тихим. Когда прогуливал школу – а делал это он теперь частенько, – он болтался по острову и тайно исследовал чужие пристройки и склады. Больше всего ему нравилось одному рано утром, пока не взошло солнце, бывать в мастерской или в лесу. В какой-то момент он совсем перестал появляться в школе, но Эльсе Хордер даже была этому рада. Дела в мастерской у Йенса шли хорошо, он заботился о животных и ухаживал за деревьями – а это было для нее важнее всего.

После смерти отца управлять мастерской стал старший брат. Заказы продолжали поступать, потому что люди прекрасно знали, что от отца мальчики унаследовали не только его мастерскую, но и его талант.

Сильной потребности в столяре уже не было, ведь можно было купить новую вещь. Люди просто пытались поддержать семью Хордеров. В том числе поэтому никто словно не замечал, что Могенс начал ездить на грузовике, хотя прав у него не было. Но водил он хорошо. Так что, когда Йенс скатился на грузовике по главной улице Корстеда с парой отремонтированных окон, никто и глазом не повел.

Так пролетали годы.

Младший сын всегда напоминал Эльсе мужа, и чем старше становился Йенс, тем больше он был похож на отца. Форма рта была точь-в-точь как у Силаса: печальная линия с приподнятыми в полуулыбке уголками губ (как у любимого плюшевого мишки, который счастлив, когда с ним играют, и печалится, когда он не может кого-то порадовать). И взгляд у Йенса был отцовский: теплые, почти угольно-черные глаза с таким же мечтательным разрезом.

Вот только Йенс был куда более скрытный, чем Силас. Его отстраненность и вечное молчание напоминали побег и беспокоили Эльсе. Как бы ей хотелось, чтобы сын пустил ее в свой мир, доверил ей все самое сокровенное так, как доверял отцу. Дал понять, что доверяет ей. В то же время она странным образом боялась того, что может обнаружить. В этой тьме. Внутри него как будто бы что-то сломалось, и она не была уверена, что это можно было починить.

На Могенса смерть отца повлияла не так сильно. Он достаточно быстро решил перестать скорбеть и тосковать по нему и просто жил дальше. Могенс был совершенно другим, более рациональным. Он не довольствовался лишь мечтами. Если ему приходила в голову идея – ее нужно было воплотить в жизнь. Еще у него было чувство порядка, чего не было у Йенса. Поэтому в мастерской у Могенса все предметы были на своих местах, у Йенса – летали туда-сюда.

Эльсе Хордер не переставала удивляться, какими разными выросли ее сыновья. Даже когда Могенс был совсем маленьким, Эльсе замечала, как его тянет достигать, расти, расширять границы и устранять преграды. Он прыгал и бегал, любил свет, постоянно был в движении и мечтал о приключениях.

Йенс и не прыгал, и не устранял преграды. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, а лучше – одного. Когда он работал в мастерской, то становился с вещью единым целым – его так поглощал процесс, что он не обращал внимания на время; он продолжал работать даже после захода солнца.

Как-то вечером Эльсе нашла его спящим на груде стружки под токарным станком. Он так невинно лежал там в полной темноте и сопел. Тогда она подумала, что ее младший сын был добрейшим человеком в мире.

После смерти Силаса главным образом трудолюбие и предприимчивость Могенса вселяли в Эльсе уверенность в том, что они справятся. Поэтому когда он стал отдаляться от Ховедет, она забеспокоилась. Практически каждый день он находил разные, непонятные ей, оправдания, чтобы уезжать на главный остров. Как правило, ездил он с пустым грузовиком. Она стала ругать его, но от этого он только больше упрямился и отдалялся еще сильнее.

Как-то раз она застала его на полпути к машине, когда он снова собирался уехать. Йенс слышал их разговор из мастерской, склонившись над комодом, к которому нужно было прикрутить новые ножки.

С улицы послышался удар. Мать резко распахнула окно.

– Могенс! Ты снова уезжаешь? Без вещей на продажу? Лучше бы помог брату в мастерской! И что тебя так тянет туда? Девушка? Почему ты перестал помогать? Йенс говорит, надо было срубить несколько елей сегодня. Не одному же ему это делать? Снова!

Все это Йенс уже слышал. Просто слова. Но в этот раз звучали они иначе. Дойдя до машины, Могенс остановился. Потом повернулся.

Йенс поднял голову и прислушался.

– Могенс! – кричала мать. – Немедленно вернись, кому сказано! Что ты там о себе возомнил? Чем ты там занимаешься? Зачем тебе велосипед?..

– Я ЗДЕСЬ ЗАДЫХАЮСЬ!