Читаем Смерти.net полностью

О прижизненных своих женщинах А. старался не говорить. Про его жену я почти ничего не знала, кроме того что он продолжал с ней общение, пусть даже формальное. В беседах он всегда обтекал ее, уплывал, обрамлял плоскими лодочными скобками, как веслами. Возможно, он был на нее обижен: через год после смерти А. она вышла замуж. Скорее всего, удачно: ей удалось родить троих детей. Она будто пыталась его заменить этими детьми – только вот все трое были девочками, и ни одна из них не была похожа на А., – а ведь ее новый муж был дико, неприлично похож на А., хоть генетический тест делай на всякий пожарный. От самого же А. у нее было ровно три довольно поздних выкидыша мужского пола – получалось, что он сам не смог воспроизвестись ни в какой форме, а потом и вовсе погиб, распавшись на дождинки, фракталы и озерный пух. А вот новый муж воспроизвелся целых три раза, утверждая торжество жизни и любви.

Оба они – и вдова А. (женой ее уже неудобно называть, пусть будет вдова), и ее новый муж-счастливец, полный жизнеспособных парочек Х-хромосом, держащихся за шершавые руки во влажных внутренних болотах плодовитой вдовы, оказались в числе похищенных копий. Они жили в другом городе – в том самом, из которого сюда переехал А., сбежав от своей Русалочки, – и, обнаружив себя в нем после собственного похищения, не горели желанием уведомить об этом А. Хотя, безусловно, у вдовы возникали подобные мысли – без детей ей было страшно и одиноко, она постоянно мучилась тревогами: как они там без меня, бедные маленькие девочки мои, – но потом на несуществующую голову ее словно опускался ледяной ледоруб, раскалываясь в мягкую коктейльную крошку: не без меня мои девочки, со мной они, семья в полном составе, это мы – оторванные неполные копии семьи, переживающие травму разрыва. А. мог помочь пережить, но не захотел бы – и на пороге бывшего своего дома он возник вовсе не потому, что бывшая жена и бывшая вдова вдруг обе опомнились во всех своих качествах и призвали его травой-полынью. Более того, он даже не знал, что она здесь, среди нас.

Но, конечно, сразу же узнал, когда появилась V – знак пальцами, а не человек, девочка-победа, самый жестокий сорт клубники, призрак на автобусных ступеньках – они же лестница в рай (и, значит, ступенька всего одна).

А. было семнадцать лет. Он готовился поступать в университет: тогда еще мечтал стать ученым, журналистом, историком, писать книги, быть поэтом, оставаться собой любой ценой.

Хотя теперь мы все знаем: собой можно остаться разве что после смерти – ведь только в этом состоянии ты неизменен. Арка персонажа в форме точки. Полный провал сценариста. Нас тут миллионы, в перспективе миллиарды сценарных провалов и черных дыр.

Но в то время оставаться собой было вполне себе целью – это уже потом случилось все, что максимально отдалило А. от себя: разочарование, война, другая судьба. А тогда он стажировался в маленьком молодежном СМИ: собирался поступать на журналиста, чтобы писать лонгриды и профайлы, знойными августами ездить в пустыню на рейв интервьюировать художников под наркотиками, писать книгу с названием «Что она мне скажет» (вначале ему привиделось только название – в очередном кошмарном геометрическом сне, где «она» была взаимопоглощающим соприкосновением двух запредельно гигантских черных цилиндров, хищно плывущих во вселенской черноте, – поэтому ничего сказать не получалось: сформировавшись как высказывание, «она» тут же исчезала, поглощая саму себя) и стать новым Уильямом Берроузом – его любимый писатель на тот момент. Тогда это было весьма контркультурно, на заре две тысячи десятых все были одержимы аудиокассетами, постпанком и битнической поэзией.

Именно в годовщину смерти Берроуза – 2 августа – это и случилось. Он купил себе лестницу в небо за обычный талончик на автобус.

– Я так это и формулирую до сих пор, – уточнил А. – Я именно купил себе лестницу в небо, что бы это не значило. Я так и подумал в тот момент. И точно так же подумал про цену именно этой фразой: «Это была цена обычного талончика на автобус». У нее не было талончика, и водитель не пускал ее в автобус. Я сунул ему деньги, взял талончик. Протянул. Взяла за самый кончик тонкими пальцами. Сказала: спасибо? Вот так вот, вопросительно.

Нет, покачал я головой, пожалуйста. И только сейчас, уже после того как умер, я понял, что возникший в ту же секунду и не отпускающий меня уже никогда образ лестницы в рай из одной ступеньки означает «в одном шаге от смерти».

Свою лестницу она купила немного раньше – на момент встречи у нее был своего рода инкубационный период лестницы.

В тот день А. не пошел на стажировку – позвонил редактору и сказал, что прогуляет: кашель, ноги ломит. Кашель и ноги были не у него, а у нее – она ехала на автобусе в районную поликлинику, но теперь тоже решила прогулять.