Читаем Смертельный дубль полностью

Вскоре режиссерам прискучило забавляться над ним, так что Топоркову все чаще стали отказывать даже в участии в пробах. Порой ему отказывали в грубой форме. А пару раз его даже вытолкали с площадки в шею.

После череды таких унижений Топоркову не оставалось ничего другого, кроме как повеситься, со вздохом заключали свидетели его печальной актерской судьбы. А затем добавляли с горькой усмешкой, дескать, режиссеры-то наши помалкивают сейчас об этом — совесть, видно, мучает. Как говорится, знает кошка, чье мясо съела. Ведь именно эти наши гордецы и снобы довели Топоркова до петли. Своими насмешками, издевательствами, своим непомерным презрением к современному маленькому человеку… А теперь, глядите, дураками прикидываются, руками разводят: мол, что за Топорков такой? Первый раз слышим…

Что касается четвертого павильона, в котором Топорков повесился, то данное место было выбрано самоубийцей не случайно. Именно в павильоне № 4 был в свое время снят злополучный «Буратино», так что ежели Топорков и придавал такое значение атрибутам своей смерти, то ясно, что никакого другого помещения для нее он и не мог избрать.

В январе четвертый павильон успел несколько раз перейти из рук в руки, пока в нем наконец надолго не обосновался режиссер Баклажанов. Впрочем, и ему все-таки не пришлось задержаться там надолго…

В один из вечеров Баклажанов остался в пресловутом павильоне после съемочной смены. По ее окончании все остальные члены группы испарились в одно мгновение, а Баклажанов решил на месте сделать некоторые исправления в сценарии, покуда не забылось, что именно надлежит исправить. Так он поступал частенько — во время работы с актерами над каждой новой сценой режиссер почти всегда находил что-то, что его не устраивало, однако не всегда была возможность исправлять ее немедленно. Баклажанов занимался этим вечерами — и все, кто с ним работал, знали за ним такую особенность.

Баклажанов был серьезный человек — всякие слухи о призраке просто-напросто пропускал мимо ушей. У него и мысли не могло возникнуть, что его привычное вечернее одиночество в павильоне может кто-то потревожить. Но в этот вечер режиссер, вероятно, очень пожалел о такой своей самонадеянности…

В тот вечер Баклажанов, как обычно, сидел среди софитов, сильно сгорбившись над небольшим столиком, на котором были разложены листы сценария. Режиссер внимательно читал смутившие его места, перемарывал, возвращался к ним и перемарывал заново…

Увлеченный работой, он не сразу заметил, что кто-то пожаловал в павильон. Лишь когда до его сознания дошло, что сзади приближаются чьи-то шаги, Баклажанов обернулся.

И тут режиссер раскрыл рот от удивления и даже привстал. К нему подходил высокий человек, одетый в старое широкое длиннополое пальто, какое носили лет сто назад. На голову человека был нахлобучен цилиндр.

«Актер, — сразу сообразил Баклажанов. — Но с каких же это съемок? Что у нас сейчас такого снимают исторического?..»

Между тем человек, безумными глазами глядя прямо в лицо Баклажанову, внезапно стал декламировать:

— Здравствуйте, Алена Ивановна… Я вам вещь принес, да вот лучше пойдемте сюда, к свету…

Баклажанову вдруг стало нехорошо — он резко отшатнулся от незваного гостя, как от прокаженного.

— Что вы несете? — заговорил режиссер. Звук собственного голоса придал ему уверенности — Баклажанову показалось, что он сейчас возьмет себя в руки и обретет привычный ему контроль над ситуацией. — Какая еще Алена Ивановна? Вы пьяны, молодой человек! — триумфально заключил Баклажанов, словно ожидая, что молодой человек тотчас устыдится своего поведения и убежит прочь.

Вместо этого молодой человек продолжил медленно и угрожающе надвигаться на режиссера и одновременно с этим произносить дальше свою бессвязную речь:

— Помилуйте, Алена Ивановна, знакомый ваш, Раскольников, вот, заклад принес, что обещался намедни…

С этими словами молодой человек сунул руку за пазуху пальто, намереваясь что-то вытащить.

— Погодите! Погодите! — вскричал ошарашенный Баклажанов. — Я вас узнал! Да! Да! Вы актер! Пробовались на роль Раскольникова… Что ж, здорово вы меня сейчас того… разыграли. Хе-хе. — Режиссер принужденно засмеялся, но гость не разделил его веселья.

Молодой человек продолжал мрачно исподлобья сверлить Баклажанова взглядом.

— Знаете что, — вдруг сказал режиссер, осторожно присаживаясь на стул и приглашая молодого человека сесть на соседний, — давайте спокойно поговорим. Вы меня заинтересовали. Это ваше эффектное появление… Словом, я хочу познакомиться с вами поближе. Надеюсь, вы не возражаете?

Баклажанов вопросительно заглянул молодому человеку в лицо, но оно оставалось безучастным. Затем молодой человек нахмурился и заговорил каким-то злобным шипящим шепотом, от которого режиссера бросило в дрожь:

— Да что вы так смотрите, точно не узнали? Хотите берите, а нет — я к другим пойду, мне некогда.

Баклажанов побледнел и недоуменно развел руками.